Европа - це Украина

 




ЗАПИСКИ ПУТЕШЕСТВЕННИКА
30 марта. От Киева до Львова, во всех городах, посёлках, на хуторах в потолок бьют пенные струи шампанского. Люди вопят, обнимаются, целуются. Отовсюду несутся вопли «Слава Украине! Зеленскому слава!» Вдоль дорог растянуты транспаранты: «Зеленский жил, жив, будет жить!», «Зеленский — ум, честь и слава нашей эпохи!» На заправке я спрашиваю у кассирши: «А что для вас Зеленский!» Она закатывает глаза, толкает руку под халатик. Перебирает ногами, лоб её покрывается испариной, а щёки краснеют. Хорошо, что рядом мужчина в униформе «Украинанафта». «Ясновельможный пан Зеленский сделал то, что казалось невозможным, — говорит он. — До сих пор не могут поверить. Но это случилось!»
— Европа — це Украина! — ревёт он.
Глаза его наливаются кровью. Я чувствую, как под новенькой униформой играют его стальные мускулы. Нет, всё-таки от таких надо держаться подальше.
5 апреля. Украино-польская граница. Всю дорогу из мощных репродукторов, с вертолётов, что барражируют над вами, несётся «Слава Украине! Зеленскому слава!» Через день у вас в голове уже не остаётся никаких мыслей, вы забываете о своих планах, как зовут вашу супругу и ваших детей. И на любой вопрос откидываете голову назад, закатываете глаза, начинаете сучить ногами, как таракан, на которого брызнули дихлофосом, и верещать «Слава Украине! Зеленскому слава!»
На границе огромный поток. Люди идут пешком, едут на машинах, на повозках, запряжённых ишаками и боровами. Но имущества везут и несут немного, потому что все уверены, что там, куда они идут и едут, получат всё и даже больше, чем всё.
Много бойцов ВСУ с автоматами, гранатомётами и «Джавелинами». Некоторые едут на танках и машинах залпового огня.
— А кто же держит фронт? — спрашиваю я одного из бойцов.
— А кому надо, тот и держит, — отвечает он. И понюхав белый порошок, насыпанный дорожкой на тыльной стороне ладони, продолжает. — Всякие французишки, немчура, засранцы из Эстонии и Латвии. В общем, отбросы человечества. А настоящему укру за падло сидеть в окопе, вздрагивая от каждого взрыва и то и дело меняя памперсы.
7 апреля. Польша. По улицам и площадям расхаживают молодцы в вышиванках, широких шароварах из ярко-синего или жёлтого шёлка. Они заходят в магазины, берут всё, что им понравится. Увидев недовольное лицо, заставляют встать на четвереньки и вопить, что есть мочи. Ну, а что вопить, вы уже знаете.
Родители боятся выпускать дочерей из дома. Прячут их в шифоньерах и под кроватями. По дворам бродят хлопцы. На плече у них автоматы, в руках бутылки с горилкой и шмоты сала.
— Девки есть в доме? — спрашивают они хозяина.
— Нема, панове, — бормочет он.
— Ну, давай тогда свою бабу. На безрыбье, как говорится, и рыба раком.
Куда делся знаменитый польский гонор? Они превратились в жалких трусливых зайчиков, которые боятся каждого шороха.
10 апреля. Неметчина. Да-да! Нет никакой Германии, Франции, Италии и прочих европейцев. Есть Неметчина, Франщина, Итальянщина. Если продавец на вопрос «Сколько? Сколько?», ответит «Drei euro», то может получить в пятак прикладом. Во всех странах Европы, причём стран Европы нет, есть области УСа (Украинского Союза) официальный язык один — мова. Его преподают в школах, на нём пишут официальные документы, ведут заседания в суде. Вывески тоже на украинском. Правда, местные жители не забыли родного языка, но говорят на нём только шёпотом со своими родными и при закрытых дверях.
Я беседую с бургомистром немецкого (тьфу ты! Вырвалось!), конечно же, украинского городка паном Хансом Шмидтченко. Говорит он тихо и постоянно оглядывается по сторонам. Сладкозвучную мову он знает ещё недостаточно хорошо, а потому предпочитает говорить на варварском немецком диалекте, если, само собой, рядом нет никого, кто может стукнуть туда, куда надо:
— На любую должность, да и вообще на приличную работу, берут только чистокровных укров. Или ты должен доказать, что кто-то из твоих предков был укром. Поэтому такой ажиотаж на родословные. Заниматься генеалогией стало суперприбыльно. Люди готовы заплатить хоть какие деньги, чтобы нашли их украинские корни. По большей части это фуфло чистейшей воды.
— Ну, а что делать остальным?
— Остальные — это недочеловеки, неполноценные. Их можно использовать на тяжёлых физических работах. И вообще на тех, что не связаны с интеллектуальным трудом. Мне повезло. Удалось отыскать в судебных архивах дело, по которому судили одного укра за то, что он поймал в парке и отымел по полной четырнадцатилетнюю девчонку. Она забеременела от него. Это была моя бабушка. Так что мой дед — чистокровный укр. И я горжусь им. Он был чистокровный ариец, истинный потомок гипербореев. Он никогда не опозорил себя каким-либо трудом. Он трахал баб налево и направо, забирал деньги, ценности и домашнее имущество у других. Конечно, в те редкие периоды, когда он бывал на свободе.
15 апреля. Французщина. Я в славном украинском городе Париже. Первое, что бросается в глаза, это оживлённое движение из центра города. Тысячи парижан на грузовых и легковых автомобилях устремились на окраины города. Это владельцы элитных квартир. Бывшие владельцы. Потому что сейчас это жильё по закону об украинизации занимают беженцы с Украины. Хотя назвать их беженцами может только человек с большой фантазией. Дамы одеты в изделия от самых модных кутюрье, на каждой множество украшений. А представители мужского пола в малиновых пиджаках и в дорогих итальянских штиблетах. Передвигаются они только на элитных автомобилях. Они опустошают запасы самых дорогих вин в ресторанах и ночи проводят в самых шикарных борделях.
А что же коренные парижане? Тьфу ты! Бес попутал! Коренные — это те, кто перебрался сюда из Львовщины, Черниговщины, Ивано-Франковщины. Ну, в общем, вы поняли, о ком идёт речь. А некоренные вместе со своим скарбом, который им позволили взять, занимают социальное жильё, коммунальные квартиры с удобствами на улице в предместьях Парижа. Женщины рыдают, а мужики швыркают носами. Но знаете, мне их не жалко. Они сами хотели этого, когда годами кричали, что Украина — это всё, и мы отдадим туда последнюю рубашку. Вот и настало время платить по долгам.
18 апреля. Английщина. На улицах, в магазинах, заведениях, повсюду слышишь только мову. Хочешь получить в пятак спроси у полицейского, как пройти на Бейкер-стрит на английском языке. По улицам и проспектам Лондона разъезжают маленькие автобусы, которые называют бусиками. Я стал свидетелем того, как такой бусик резко затормозил, из него выскочили трое дюжих хлопца, завалили на тротуар прогулявшегося зеваку, заломили ему руки за спину, надели наручники и затолкали его в бусик. Прохожие со страхом смотрели на происходящее, но никто не решился помочь бедолаге. При одном только упоминании ТЦК у любого обитателя туманного Альбиона стынет кровь в жилах. У некоторых даже, говорят, волосы становятся дыбом. Вампиры, зомби, пришельцы из ада отдыхают. ТЦК — вот настоящий ужас, триллернейший триллер. Тот, кто попал в их цепкие лапы, знает, что дни его сочтены. Его обмундируют, привезут в Украину, где уже украинцев осталось столько, что их можно по пальцам пересчитать, и отправят на передовую. А там жизнь измеряется от пяти минут и до вечера.
5 мая. Итальянщина. Ха-ха! Как будто попал в Киев или Чернигов. Проспект Бандеры, площадь Незалежности, улицы Мазепы, Шухевича, ВСУ, Славы героям. Просто в глазах рябит.
А как хитромудро поступили с памятниками! Давид с пращой, из которой он убил Голиафа. Только теперь это не Давид. Нет, у него всё, как у Давида, только голова Ивана Мазепы с висячими усами. И так со всеми памятниками. Поменяли им головы. И теперь это памятники героям неньки Украины.
В Ватикане у входа во дворец папы римского стоят не швейцарцы в своих огромных мохнатых шапках, а гарные хлопцы в вышиванках, в шароварах и с автоматами в руках. Да. и теперь не папа римский, а папа киевский. Папой может быть только чистокровный укр.
На арене Колизея бесстрашные гладиаторы сражаются со свиньями. А это не просто. Нужно догнать этих отчаянно визжащих домашних животных, заколоть их копьём или мечом, тут же на арене разделать и запечь ароматное сало, которое продаётся тут же посетителям гладиаторских боев всего лишь за несколько евро. Тьфу ты! Вырвалось! За несколько гривен.
8 мая. Испанщина. Всё! Сил моих больше нет. Я узнаю, что ночью тайно из порта отправляется шхуна до Новороссийска. Говорят, что там укров нет. С трудом верится это. Но, как говорится, надежда умирает последней. Закутавшись в чёрный плащ и то и дело оглядываясь по сторонам, я бреду по улицам ночного города. Уже чувствуется дыхание моря. До порта осталось ничего, всего пара кварталов. Ну, помогите мне небесные силы!
5 – 13 апреля 2026