Лиса с улыбкой Моны Лизы. Главы 16-20

Глава 16

— Надеюсь, вы придете на следующий спектакль, где у меня снова главная роль. И непременно загляните в гримерку — выпьем по бокалу шампанского. Или лучше сразу в кафе? Там вы расскажете мне о себе и, наконец, назовете свое имя, — Марк попытался поймать взгляд Лары.

Но ему это не удалось. Лара смотрела на мужчину и в то же самое время — сквозь него, используя прием, который постоянно применяла, когда не хотелось общаться. Не смотри в глаза — смотри в переносицу.
— Думаю, что к этому времени с ногой будет все хорошо, — ответила она, хотя на языке вертелось: «Обязательно приду, но только с кузнецом». Потому что знаем мы вас, артистов.

Лара осторожно потерла «больную» лодыжку. Красиво ответить, как и пустить пыль в глаза — тоже искусство.

— А вы умеете добиваться цели, — улыбнулся Марк. — Я и правда вас запомнил, и теперь на каждом спектакле буду искать вас в зале взглядом.

«Что правда, то правда. Это ты еще, "товарищ артист", не все обо мне знаешь», — подумала про себя Лара и одарила Марка обаятельной улыбкой, которую смогла из себя выжать.

Они свернули во двор, где находился ее дом. Марк помог выйти из машины, поцеловал ей руку и, убедившись, что она может идти, вежливо попрощался. Красные габариты «Мерседеса» медленно растворились в зимней поземке.

Дома Лара едва успела скинуть дубленку, как телефон в сумке требовательно завибрировал. Владимир.

— Лара, ты сидишь? Если нет — присядь! Я использовал один софт, чтобы обойти защиту, и залез в «облако», которое Артем скрыл даже от жены. Там папка, датированная за две недели до их гибели. Одно-единственное фото. Кафе «Бриз», дальний столик в углу.

— И? — Лара замерла, прижимая трубку плечом к уху.

— Там наш «призрак» из отеля. Помнишь то мутное отражение в зеркальной дверце шкафа на снимке Татьяны? Я прогнал новое фото через систему распознавания лиц, сопоставил антропометрию... Ошибка исключена. Это один и тот же человек. И это не бизнесмен.

— Кто он?

— Савельев Николай Николаевич. Заместитель прокурора города, — произнес Владимир с нажимом на должности Савельева. — Тяжеловес. Человек с безупречной репутацией и очень непростой женой. Отец его супруги — известный депутат в столице. Ты понимаешь масштаб? Артем заснял Савельева с Татьяной в кафе. И, судя по всему, решил, что поймал бога за бороду. Решил шантажировать человека такого уровня.
Лара почувствовала, как дело приняло новый формат. Артем не просто шантажировал любовника жены. Он шантажировал систему. Разводиться с женой Савельеву не было смысла, потому что в противном случае он бы лишился влиятельной поддержки. А грешки есть у всех. Сколько случаев, когда должностные лица совершали ДТП со смертельным исходом или имели «скромные домики» в Европе.

— Теперь все понятно. Савельев не из тех, кто платит шантажистам, — тихо произнесла Лара. — Он из тех, кто зачищает горизонт. Артем полез к нему с этим фото, думал, что держит козырь, а на самом деле сам подписал им с Татьяной смертный приговор. Прокурорские не оставляют свидетелей своего позора. Они просто стирают их из уравнения.

— Именно, — отрезал Владимир. — Официально к нему не подступиться. Любая попытка поднять это дело в отделе захлебнется на первом же рапорте. Он сейчас сидит в своем кабинете, абсолютно уверенный, что все концы в воду.

Лара выпрямилась, всматриваясь в свое отражение.

— Савельев привык, что его боятся. Но он не знает, что у Артема была «страховка». Мне нужно увидеть его «вживую». Понять, насколько крепкие у него нервы. У тебя есть варианты, как можно с ним встретиться? — задала она вопрос Владимиру. — И еще — скинь мне фотографию, я распечатаю ее у себя на работе.

— Фотографию сейчас сброшу. Что касается всего остального - имей в виду, Лара, он не просто чиновник. Он увлекается стрельбой, держит всё под контролем. Говорят, у него в кабинете идеальный порядок — ни одной лишней бумажки. Он ненавидит хаос, и твоё появление станет для него именно этим хаосом.

Глава 17

Разобравшись с домашними делами, Лара решила набросать возможные варианты встречи с Савельевым. Здесь бы впору устроить мозговой штурм, но он подразумевал наличие хотя бы двух человек, а с этим было туго. «Одиночный мозговой штурм», когда идеи спорят друг с другом в голове, — занятие изнурительное, особенно если каждый аргумент «за» тут же разбивается о холодное, рациональное «против».

Конечно, можно было позвонить Мирославскому и незаметно подключить к чату Владимира, но Мирославский не дал бы ей и слова сказать, засыпав вопросами, да и Владимир не одобрил бы подобную затею. Он с самого начала был против, говорил, что ее идея — это билет в один конец. Что ее коронная фраза «А я все знаю!» не сработает, потому что прямо там, «на месте», ей устроят сердечный приступ и вызовут скорую. А потом СМИ напишут, что врачи сделали все, что было в их силах, но пациентка скончалась по дороге в больницу. Жаль, — скажут, — была такая молодая».

Владимир умел рисовать такие картинки, что по коже пробегал мороз. Он слишком хорошо знал эту систему изнутри, чтобы понимать: люди вроде Савельева не играют по правилам, они их пишут. Ну, разве что обезопасить себя перед встречей — зарегистрировать фейковый аккаунт и слить в Сеть всю информацию. Поставить «таймер» на отправку: если Лара не вернется к назначенному часу и не введет пароль, облако вскроется само. Хотя и это не давало стопроцентной гарантии — в мире Савельева «информационные вбросы» научились гасить быстрее, чем те успевали набрать охваты. Всегда можно сказать, что это неудачная попытка шантажа. Поэтому думать нужно было самой.

Сейчас Лара была сама себе и генератор идей, и критик в одном лице. Под пунктом первым шел благотворительный вечер. Но она отмела его сразу по причине, что сама на такие мероприятия никогда не ходила. Платья с разрезом от бедра у нее нет, и покупать на один вечер — глупая идея. Конечно, если бы у нее был такой «лук», она выглядела бы там «своей». Вот только Савельева там может не оказаться или он пойдет туда обязательно с женой. Что Лара скажет ей при встрече? Разрешите мне пошептаться с вашим мужем и показать ему одно пикантное фото?
Не подойдет и стрелковый клуб, хотя Савельев, увлекающийся стрельбой, наверняка оттачивает где-то свое мастерство. Допустим, она узнает место и время, возьмет дорожку рядом и покажет себя во всей красе. Мол, она не просто симпатичная блондинка, но и умеет обращаться с оружием. Это вам не на дороге машины тормозить и говорить, что пробила колесо. Но это идеальное место могло через минуту стать для Лары ловушкой.

Можно записаться к зампрокурора на прием, представившись юристом крупной компании, у которой «возникли сложности». Или решить вопрос с помощью второго зама, который давно хочет занять место первого, но, поскольку на здоровье Савельев не жалуется, ждать повышения второму заму нужно до турецкой пасхи. Только все это вилами по воде писано. На прием можно не попасть, но можно нажить себе такие неприятности, что не поможет даже пластическая операция по перемене пола, окажись у Лары на это деньги.

А еще можно подстроить «случайную» встречу в кафе, на шахматном турнире или прийти под видом журналистки или как «гость» на другое какое-либо закрытое мероприятие или лигу, где представители силовых структур соревнуются умами. Подойдет и бильярд в клубе, где за закрытыми шторами собираются серьезные люди, мол, намечается деловая встреча. А можно просто попытаться устроиться на работу психологом. Можно многое. Но Лара понимала, что все это не то.

Лара включила телевизор и принялась «перелистывать» новостные каналы, когда внезапно услышала знакомую фамилию — Савельев. Она прибавила звук.

«Не параграфами едиными живут законники нашего города, - вещала с экрана миловидная брюнетка. - Доказательством тому служит первая персональная выставка работ сотрудников данного ведомства, которая откроется в эту субботу в галерее союза фотохудожников. На экспозиции будут представлена живопись заместителя прокурора города Николая Савельева, помощников прокуроров районов Ольги Борисовой, Светланы Дремовой, Виктора Климова, Эдуарда Ветрова. Это прекрасный пример, как можно интересно проводить время, получать релакс и перезагрузку. Работы, можно будет приобрести. Вырученные средства пойдут на приобретение хрусталиков для людей с проблемами зрения.

Йес! Словно в награду за ее настойчивость жизнь сама подбрасывает блестящую возможность! И суббота – это не «через неделю», а завтра! Ей не нужно искать стрелковые клубы и боулинги, где зависает прокурорский работник. Никаких платьев с разрезами, никакого дешевого кокетства на дорогах! Это будет интеллектуальный контакт. Она может подойти к Савельеву, прокомментировать какую-то деталь на картине, а заодно…

«Ну что, Николай Николаевич, — прошептала она, выключая телевизор, — завтра мы с вами займемся чистым искусством. Искусством разоблачения».

Глава 18

До официального открытия оставалось еще минут десять, но в холле галереи уже было многолюдно. Лара приехала заранее. Она оставила в гардеробе дубленку, но шарф снимать не стала. Красный и длинный, он ярким пятном ложился на плечи, идеально оттеняя ее светлые волосы. Лара знала, что этот контраст работает безотказно: в серой зимней толпе шарф притягивал взгляды окружающих.

Девушка медленно прохаживалась, краем глаза изучая прибывающую публику. Как правило, большую часть посетителей на презентации составляет «группа поддержки» — друзья, знакомые и коллеги художников. «С улицы» таких, как Лара, было немного. Приглашенные обменивались короткими кивками. Было видно, что это сообщество «своих», где каждый знает цену и себе, и соседу.

— Проходите, пожалуйста, — негромко объявила распорядительница.

Поток гостей стал плавно перемещаться в зал. Лара вошла и сразу увидела Савельева, который стоял в окружении трех мужчин у центральной стены, где висели его работы. Николай Николаевич выглядел безупречно: темно-синий костюм, безукоризненная белая рубашка с надетой под нее черной водолазкой. Этакий Марчелло Мастроянни местного разлива. Он что-то говорил, улыбаясь одними уголками губ. Мероприятие началось. Звучали слова, какие обычно говорят на презентации, подчеркивая, что и у должностных лиц есть своя отдушина.

Лара не стала подходить сразу. Сначала нужно было немного «обжиться». Она остановилась у противоположной стены, делая вид, что увлечена пейзажем, но всё её внимание было приковано к Савельеву. Она ждала момента, когда его свита немного поредеет. Но не тут-то было!

Когда же она переместилась к работам зампрокурора, стало ясно: Савельев пришел не один. К ним подошла холеная женщина средних лет — безупречная, словно сошедшая со страниц каталога дорогой недвижимости. На ней было строгое графитовое платье, а на лице — выражение вежливой скуки. Такое выражение обычно «носят» жены высокопоставленных чиновников, и не только на обязательных мероприятиях. Можно сказать, что она была как дорогая рама, призванная подчеркнуть статус мужа.

Лара остановилась у одной из картин Савельева — на ней был изображен старый полуразрушенный причал, над которым густо висел туман. «Не хватает разве что Ежика и Белой Лошадки, которые искали бы друг друга», — подумала Лара, но произнесла другое:

— Удивительно… — сказала она, разглядывая полотно. — Туманы как природное явление интересовали художников во все времена. В эпоху символизма туман использовали для усиления драматизма и мистики. Импрессионисты передавали ощущение изменчивости и быстротечности, а модернисты — состояние одиночества и тоски. Однако если говорить о релаксе и перезагрузке, то для этого больше подходят белые дворики Санторини.

Один из мужчин, седовласый отставник с живыми карими глазами, прошелся взглядом по ее фигуре, по яркому шарфу и задержался на лице. Савельев чуть прищурился и замер. Между тем Лара продолжала комментировать полотно:

— Туман… он не всегда про меланхолию. Это тишина, в которой автор, как правило, прячет всё, чему не нужно быть увиденным. Такое себе «управление реальностью». Казалось бы, мы видим водную гладь, на поверхности которой молоком разлился туман, и можем домысливать, что же осталось «за кадром». Но только художник решает, какую деталь оставить на свету, а какую — в тени. Причал не обрывается — он просто перестает быть нужным там, где ставят точку.

— А вы тонко подметили, — улыбнулся «отставник», явно обрадованный возможности услышать что-то новое. Он легонько толкнул Савельева локтем. — Смотри, Николай, кажется, нашёлся человек, который понял твою «чертовщину» в тумане.

«О, это вы еще не догадываетесь, что сказал бы о картине психиатр и по совместительству друг нашей семьи Сергей Серебровский», — подумала Лара, но решила не обострять обстановку. Она улыбнулась, вспомнив, как однажды затащила приятеля мужа на выставку известного столичного графика. «Наш пациент», — сказал ей тогда Сергей, посмотрев на картину, где был изображен Гулливер, которому лилипуты сделали трепанацию черепа.

Савельев взглянул на Лару. В его глазах читалось напряженное любопытство.

— Вы считаете, я прячусь за этим туманом? — спросил он.

— Это были мысли вслух. Скорее всего, вы используете туман как фильтр. Но вам блестяще удалась игра света.

— А что вы увидели в картинах коллег Николая Николаевича? Расскажите? — спросила жена Савельева.

Лара поняла ее намерение — женщина хотела увести гостью на более безопасное расстояние от супруга. Что ж, это ей на руку. Лара постарается выяснить, не вторая ли половинка зампрокурора приложила руку к убийству Власенко. А к Савельеву она еще вернется. Вернее, он сам подойдет к ней. Ведь известно, что нужно мужчину заинтриговать и… отпустить. И тогда он обязательно захочет узнать, о чем ему еще не сказали.

Глава 19

— Элеонора, — окликнул жену Савельев. — Девушка — не экскурсовод, чтобы проводить экскурсии…

— Вам действительно интересно? — Лара взглянула на Элеонору, проигнорировав слова зампрокурора. — У меня есть немного свободного времени… Пойдемте.

Они остановились возле работы Виктора Климова «Утраченный полдень». Почти всё пространство холста занимала уходящая вдаль аллея, вымощенная ярко-коричневой брусчаткой. Аллея была залита неестественным, почти лимонным солнечным светом. Старые дубы смыкались над ней тяжелым сводом, создавая резкий контраст между сияющим центром и чернильными тенями по краям. Возле одного из них лежала поваленная мраморная статуя женщины, стилизованная под античность. Нижняя часть ее обнаженного тела была прикрыта мраморной туникой. Черты лица были смазаны временем, будто по лицу прошлись наждачной бумагой, а одна рука была отбита.

— Посмотрите, Элеонора, какая необычная работа, — негромко произнесла Лара. — На первый взгляд кажется, что автор показывает: каждый «туннель» когда-нибудь заканчивается. И, как бы ни было в нем темно — свет обязательно будет. Но взгляните на эту статую...

Она указала на поваленную фигуру, заросшую мхом, внимательно следя за реакцией женщины.

— В психологии такой сюжет говорит о «вытесненном идеале». Свет в конце аллеи настолько яркий, что он ослепляет, заставляя нас игнорировать то, что лежит прямо под ногами. Автор как будто пытается убедить себя и нас, что всё прекрасно, что впереди только сияние. Но эта статуя... она как старая тайна, которую пытались забросать золотой листвой, но так и не смогли похоронить до конца. Обычно люди, которые выбирают такие сюжеты, отчаянно стараются сохранить «фасад» благополучия, когда внутри все иначе. Вам не кажется, что этот ослепительный свет в центре — просто попытка сбежать от того, что пугает в тени?

Лара надеялась, что Элеонора невольно начнет воспринимать «слова-крючки» по отношению к себе. Если это она убила чету Власенко, то любые слова Лары о «забросанных листвой тайнах» вызовут у женщины микрореакцию: сжатые губы, лишний глоток шампанского или желание немедленно сменить тему. Но ничего подобного не заметила — Элеонора была спокойна как удав после обеда.

Лара сделала небольшую паузу и показала на следующую работу.

— А вот еще одна интересная картина Ольги Борисовой «Ожидание или Последняя сигарета». Кажется, ничего необычного. Но полотно привлекло мое внимание. Зима, спящий город, многоэтажные дома, уходящие в ночное небо. Свет горит лишь в паре окон, и этот холодный желтый блеск только подчеркивает темноту пустых дворов. На переднем плане — припаркованный у обочины графитовый седан. Машина выглядит чужой в этом сером квартале: слишком чистая и слишком дорогая. Такие машины доступны лишь небольшому кругу. Возле открытой дверцы стоит женщина лет пятидесяти. Она в узких джинсах и дорогой кожаной куртке, что подчеркивает ее статус. Лицо её почти скрыто в тени, только короткие темные волосы, как у вас, слегка растрепал ветер. Она стоит, ссутулившись, и обеими ладонями прикрывает крошечный, ядовито-оранжевый огонек зажигалки. Она не просто курит, а пытается скрыть свое эмоциональное состояние. В психологии это защитный жест. Она пытается сохранить контроль над этим крошечным огоньком, когда весь её мир вокруг погружен в холод и темноту.

— Как вы думаете, Элеонора, почему она здесь одна? Что привело ее в эти многоэтажки глубокой ночью? Возможно, она выслеживает молодого любовника, который загулял? А может, женщина совершила что-то, о чем нельзя рассказать в своем уютном гостином зале? К примеру, убила своего юного фаворита или, напротив, расправилась с молодой подружкой своего мужа?

Она мельком посмотрела на Элеонору и, поскольку та ничего не ответила, добавила:

— Самое сильное здесь — это одиночество среди дорогих вещей. Когда ты стоишь на морозе, куришь и понимаешь, что твоя машина за несколько миллионов — это просто кусок металла, который не поможет тебе убежать от самой себя. О чем она думает в эту секунду? О том, что совершила ошибку, или о том, что её вот-вот поймают?

Лара и в этот раз надеялась, что если Элеоноре есть что скрывать, то сработает мгновенный перенос. Потому что она должна обязательно узнать в этой женщине себя. И фраза об огоньке — «последняя попытка контроля» — была достаточно значима. Элеонора тоже пытается контролировать ситуацию на выставке и даже придумала, как вывести Лару «из игры». Это получилось у нее блестяще. Наверное, сработала интуиция. И конечно же, финальный вопрос про «ошибку» и «страх быть пойманной» был и вовсе прямым психологическим зондажем. Но… Элеонора не прореагировала так, как ожидала Лара. Не обратила внимания даже на то, что Лара подчеркнула, мол, у Элеоноры такая же стрижка, как и у нее. Выпила много шампанского? Или все мысли были заняты иным — кто из барышень крутится возле ее мужа, пока она рассматривает картины? А может, она так спокойно себя ведет, потому что никого не убивала?

— Спасибо. Вы прекрасно раскрыли работы моих коллег. Видите, какой отпечаток на тематику порой накладывает сфера деятельности.

— Не порой, а всегда. Здесь и чернильные пятна Роршаха не нужны, — подумала про себя Лара, но, как обычно в таких ситуациях, сказала то, что хотел бы слышать собеседник:

— Вы правы, это чувствуется. Когда сфера деятельности не мёд, всегда время от времени нужна перезагрузка. И арт-терапия приходит на помощь, позволяя выплеснуть на полотно все ненужное.

Элеонора выдавила из себя улыбку и посмотрела на пустой фужер, где еще недавно был игристый напиток.

— Нора, а мы уже заскучали без твоего общества...

К ним, театрально раскинув руки, подходил седовласый «отставник».

— Ты уже допила шампанское? Пойдем, «пофуршетимся». Не пропадать же зря добру, которое, к слову, оплачивал твой муж.

«Отставник» подмигнул Ларе и увел Элеонору, галантно поддерживая ее под локоть.

— А теперь, когда мы остались относительно "одни", рассказывайте, кто вы и зачем устроили этот спектакль, — услышала Лара рядом с собой голос.

Глава 20

Сказать, что по телу побежали мурашки, значит, ничего не сказать. Казалось, если бы в помещении стих гул, все бы услышали топот этих самых мурашек, хаотически бегающих по ее коже. Ее, Лару, просчитали! Прокурорский работник (а это был Савельев!) не зря занимал свою должность. Лара решила держать «лицо». Это не ей, а Савельеву нужно бояться! «При условии, если ему есть чего бояться», — с насмешкой прокомментировал её мысли внутренний голос.

— Вы же не просто так оказались на выставке. Может, вы мне объясните, что вам нужно? — Савельев смотрел на Лару в упор.

В его взгляде читалась холодная оценка. Стоявшая перед ним молодая женщина внешне напоминала героиню старого французского кино — ту самую «колдунью», в которой опасности было не меньше, чем красоты. Лара выдержала этот взгляд, не меняясь в лице.

— Вы правы, Николай Николаевич. И хотя я с удовольствием хожу на выставки, сегодня здесь не случайно. Я хотела с вами встретиться и показать одну фотографию.

— Это шантаж?

Голос Савельева остался ровным, почти светским, но это было обманчивое впечатление.

— Ни в коем случае. Скорее, это дружеское предупреждение. Думаю, ознакомиться с этим — прежде всего в ваших интересах.

— В моих интересах? — Савельев усмехнулся. — Обычно после таких фраз достают снимки из дешевых отелей. Надеюсь, у вас что-то интереснее, чем банальный компромат на государственного служащего.

— Увы. Вы попали в точку. А значит, «действо» имело место быть.

Савельев наигранно приподнял брови, показывая, что очень удивлен. Он кивнул официанту, ходившему по залу с подносом, на котором стояло шампанское, взял два фужера и один протянул Ларе. Его взгляд при этом оставался сканирующим.

— Пейте, барышня. Отказы я не принимаю, да и вам сейчас не помешает немного... для смелости. Раз уж вы решили поиграть в детектива на территории, где правила устанавливаю я.

Савельев не знал, что у Лары было железное правило — ничего не пить на фуршетах, чтобы потом глупо не выглядеть в общественном транспорте. Не ко времени вспомнилась ситуация, когда, будучи студенткой, она зашла в гости к подруге. Приятельница была старше лет на пять, воспитывала дочь и подыскивала себе спутника жизни. В этот день она ожидала гостей, и гости пришли. Каково же было удивление Лары, когда в одном из мужчин она узнала преподавателя, который читал у них курс по анатомии и физиологии. Мужчины принесли с собой водку и, открыв бутылку, разлили по рюмкам. Лара пить отказалась, сославшись на то, что ей вечером нужно готовиться к семинару. По анатомии. «В таком случае, я ее вылью в хлебницу», — ответил преподаватель. «Да хоть себе на голову», — подумала про себя Лара и пожала плечами.

Лара на автопилоте взяла фужер из рук Савельева и поискала взглядом, куда бы его поставить.

— Правила — штука переменчивая, Николай Николаевич. Возможно, снимки лучше посмотреть где-нибудь в ином месте? А то вдруг подойдет ваша супруга, причем так же незаметно, как это сделали вы.

— Согласен. На парковке стоит мой автомобиль, мы можем пойти туда.

«Мы…» — машинально отметила Лара. — Значит, все же Савельеву есть чего опасаться.

Они по одному вышли из здания, чтобы не привлекать внимания. Вначале вышел Савельев, за ним — Лара. В машине девушка достала из сумочки конверт с фото.

— Здесь не замочная скважина. Здесь финал истории, которую вы считали закрытой.
Савельев молча достал снимок, взглянул на него «по диагонали» и сразу же вернул обратно.

— Почему вы думаете, что я должен знать эту девицу? И как это может отразиться на моей репутации?

Его голос был ровным. Он мастерски имитировал скуку человека, которому по ошибке подсунули чужой штраф за парковку.

— Допустим, вы можете сказать, что девушку вы не знаете и видите ее в первый раз. Но вот не узнать себя уже не получится. Если мы смогли идентифицировать вас с мужчиной, который отражается в дверце шкафа в отельном номере, то это сможет и полиция.

— То есть?

— Власенко стала вас шантажировать? Пообещала о вашей связи рассказать жене? Вы уговаривали Татьяну это не делать, а когда она выставила фотографию в социальной сети, решили ее убить? Вам было что терять. Но неужели нельзя было договориться, решить все мирным путем? — продолжала наступать Лара.

— Девушка, вы подсовываете мне фотомонтаж и хотите, чтобы я в чем-то сознался? Да сейчас пятиклассники с помощью ИИ «уложат» вас в постель к любому и будут уверять, что так и было!

— Возможно, вы так и скажете, когда вам предъявят обвинение. Но найти, в каком отеле есть номера с таким интерьером, оперативникам выяснить не составит труда. А уж сотрудники отеля обязательно вас опознают. Вы же не приходили к ним в венецианских масках?

Минуту Савельев смотрел на Лару. В его глазах читалась дикое желание ее задушить. Потом он понял, что она не блефует.

— Хорошо, Власенко была моей любовницей, а потом действительно начала меня шантажировать. Я знаю, что ее убили вместе с мужем. Но я ее не убивал. И у меня есть алиби.

Продолжение