Последнее лето детства

Вместе мы пережили множество испытаний, радостных и печальных моментов. Моим
друзьям, ушедшим и живым посвящается.

                  Последнее лето детства

         Лето 1983 года в Чепецке было обычным для средней полосы России: короткие периоды изнурительной жары сменялись обильными дождями. Жизнь шла своим чередом, и ничто не предвещало тех удивительных событий, которые произошли со мной и моими друзьями этим летом, последним летом нашего детства. Однако, как известно, чудеса случаются.
Как и все старшеклассники, с начала июня я проходил производственную практику на одном из городских предприятий. Работа была очень скучной и, что самое сложное, требовала раннего подъёма. Будучи «совой» по жизни, к концу месяца я не мог больше выносить это испытание, и позже, строя планы на будущее, понял, что рабочим мне не бывать и что я больше никогда не вернусь на завод. Необходимо было срочно что-то менять, ведь до конца каникул оставалось ещё два долгих месяца. Решение проблемы возникло внезапно и казалось таким привлекательным, как оазис посреди песчаного марева пустыни. А пока нас не захлестнула волна событий, я познакомлю вас с моими друзьями.
Олег: Тихий «очкарик», на вид мягкий и покладистый, но это лишь иллюзия. При неосторожном обращении заряд тротила, спрятанный внутри, мог взорваться в любой момент. Проблемы со зрением не раз становились предметом для дружеских шуток и подколов.
Герасим: Неисправимый авантюрист, болтун и разгильдяй, если выражаться мягко, он и был основным источником этих шуток и подколов. Легко вписываясь в любую авантюру, он с такой же лёгкостью выскальзывал из неё, как карась из рук рыбака.
Вовка: Покладистый и основательный во всём, был морально не пробиваем, как дом Павлова в Сталинграде. Спортсмен, он занимался плаванием со второго класса, и уже имел взрослый разряд.
Про себя скажу только одно: я был старше всех в нашей компании, а всё остальное может прозвучать нескромно, либо не соответствовать действительности. Поэтому, как писал один из «классиков», «ставим крест на дифирамбах, начинаем наш рассказ».
Обычным местом сбора нашей компании была моя квартира. За годы нашего детства там бывало всякое, от хоккея и бильярда, до шашечных турниров и всевозможных карточных игр до полуночи. Спасибо маме, она всё это терпела с самоотверженностью Прометея. Итак, в начале июля во время очередного сбора, Герасим предложил свалить из города на вольные хлеба. Он уже не один год ездил на каникулах в родную деревню на сенокос и после радовал нас подробностями деревенской жизни. Кони, шалаши, рыбалка, все эти рассказы для нас были, как отчёты Нила Армстронга о полёте на Луну. Да и зная Герасима, доверия у нас они вызывали не больше. Но побывать там нам хотелось, а вдруг неожиданно сказка окажется былью. И вот, как говорится, все нити судьбы в один миг сплелись в один причудливый клубок. Или сейчас, или никогда! После недолгих прений по этому вопросу было принято единогласное решение «ехать», и мы разошлись по домам обрабатывать родителей. Разрешение на эту без всяких преувеличений авантюру нам далось не просто. Но всё же, после тяжёлых дебатов, наш оптимизм сумел преодолеть все барьеры родительского скепсиса, и мы стали готовиться к поездке. Мама за ночь мне сшила кепку «восьмиклинку» из ткани, отдалённо напоминающей джинсу, и она на какое-то время стала предметом моей гордости. В соседних «Спорттоварах» мы втроем приобрели одинаковые дешевые разноцветные ветровки, и только Олег поехал в старом костюме времён 8 класса и убитых временем ботинках.
                         
                                Дорога на луга


        Утро 5 июля выдалось солнечным, что придало нам изрядную долю оптимизма, и мы двинулись навстречу неизвестности со всей бесшабашностью юности. Сначала необходимо было доехать до станции Просница, а там пересесть на электричку, дальше пешком, вплавь, в общем, путь был не близкий. По дороге мы беззаботно следили за проплывающим мимо окон пейзажем, попутно перекидываясь шуточными комментариями. С каждой минутой электричка уносила нас всё дальше от привычной жизни, а впереди нас уже ждали увлекательные испытания, и даже раньше, чем мы могли себе представить. Через пару часов пути мы сошли на станции Ардаши и двинулись через поле в сторону реки Чепцы, по дороге весело шутя. Настроение было в зените, как и полуденное солнце. Хотя Герасим и предупредил, что нам придётся переплывать речку на плотах из тростника, росшего на одном из островов посередине, это не вызвало у нас паники, а наоборот, будоражило нашу фантазию. В одной из баллад Высоцкого есть строки «…книжные дети, не знавшие битв», и это, несомненно, было про нас. Мы не раз переживали различные приключения с десятками героев прочитанных книг, ставя себя на их место. И вот, наконец, пришло и наше время. Но только я ступил на берег Чепцы, как ютившийся во мне с утра оптимизм окунулся в суровую реальность. Назвать Чепцу в этом месте небольшой речкой не поворачивался язык, и до острова было совсем не «рукой подать», как утверждал Герасим. И это учитывая, что мои способности в плавании только слегка превосходили топор, а Олег мог бы с треском проиграть даже ему. В этот момент перед нами со всей шекспировской глубиной встала дилемма: плыть или не плыть? Не став излишне рисковать, мы оставили Олега с вещами на берегу, и поплыли втроём на остров. Течение реки в этом месте было достаточно сильным и нам пришлось зайти в воду значительно выше острова по течению, от чего дистанция стала ещё больше. Заплыв дался мне нелегко, и когда я с трудом доплыл до острова, Вовка с Герасимом уже насобирали большие охапки тростника. Пришлось действовать второпях, но догнать их мне не удалось, и охапка получилась так себе. Собрав тростник, мы вернулись к Олегу, где скрепили наши импровизированные плоты алюминиевой проволокой по краям. Затем, погрузив на них вещи, мы отправились в путь, сплавляясь по течению реки. Каким-то чудом я оказался с Олегом в «одной лодке», а точнее, на одном плоту. Его хлипкость вызывала у нас обоих большую тревогу, так как путь предстоял совсем не близкий, нужно было переплыть на противоположный берег километрах в двух ниже по течению. Но отступать было как-то не по-пацански, и, собравшись с духом, мы вдвоём с Олегом отчалили от берега на нашем утлом судёнышке, отдавшись на волю случая. Как говорится, Бог не выдаст, свинья не съест. Возможно, что-то подобное и приходило нам в голову в тот момент, но только на языке вертелись фразы, обычно употребляемые грузчиками в порту. Герасим с Вовкой плыли впереди, и мы с Олегом с некоторой завистью наблюдали за тем, как вольготно им было в одиночку плыть на своих плотах. Через некоторое время, видимо, заскучав от монотонного сплава, Герасим, уверенный в качестве своего плота, решил встать на него в полный рост и, изображая Христа, начал прогуливаться по нему. Плот в это время от нагрузки погрузился ниже уровня воды, и иллюзия прогулок по воде стала полной. На берегу за всем этим действом наблюдал обалдевший рыбак, даже забывший на время про торчащий из воды поплавок. Зрелище было отменным! Эта мизансцена надолго подняла нам с Олегом настроение. Даже несмотря на то, что к концу пути наш плот постепенно начал распадаться, оно всё ещё оставалось на высоте. Вот так, в режиме «полураспада», мы с Олегом и причалили к желаемому берегу. С облегчением выгрузившись на берег и взобравшись по нему наверх, я увидел стоящие в два ряда «шалаши», очень напоминающие по конструкции и размеру собачьи будки, обложенные рубероидом. Рядом располагалась кухня со столами и печкой под навесом, и небольшой сарай для хранения продуктов. Неподалёку находился загон с лошадьми, с которыми я вас познакомлю позднее.

                                  Шалаш


         Так как все шалаши были уже заняты, нам предстояла постройка своего. К сожалению, архитектурных и строительных навыков среди нас ни у кого не было, и возникшая проблема была не из простых. Прикинув сначала на глаз размеры будущего жилища, мы приступили к постройке. Кроме нескольких старых досок, рулона рубероида, гвоздей и проволоки, в наличии в общем-то более ничего и не было. Мы что-то рубили, пилили, колотили, попутно поминая то ли учителя труда, то ли его мать, но дело потихоньку продвигалось. И, как пелось позднее в одной из песен, «мы его слепили из того, что было». В общем, проверку, из какого места у нас растут руки, мы кое-как прошли, и к вечеру въехали в «комфортабельные» пенаты. И тут оказалось, что расчёты нас подвели, и построенное нами сооружение может вместить только троих. После скоротечного мозгового штурма было решено, что Олег будет спать в ногах, так как никто другой туда бы не поместился. Тут уж, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Задраив наглухо рубероидом окошко и дверной проём на ночь, мы наконец-то улеглись спать. Через какое-то время я проснулся от непонятного шума в шалаше, кто-то в полной темноте искал выход из него, тычась во все стены. В результате этого процесса проснулись и все остальные. Не понимая спросонья, где же находится выход, мы дружно на ощупь стали изучать наш шалаш изнутри и то и дело весело переругивались, натыкаясь друг на друга. А в голове в это время крутилось только два вопроса: «где выход?» и «кто так строит?!» Через несколько минут, с трудом обнаружив выход, мы со смехом дружно выползли наружу. На июльском ночном небе мерцали сотни звёзд, обрамляя крупный диск Луны, а по глади реки бежала лунная дорожка. В траве в это время надрывался хор цикад, который перебивал истерику назойливых комаров. Ни дать ни взять - лепота! Некоторое время мы молча созерцали сию картину, и даже одновременное журчание четырёх струй не нарушало эту идиллию.

                          Трудовые будни
           
         На следующий день рано утром нас разбудили, и мы, зевая, потащились на завтрак, после чего нам был определён фронт работ на день. Процесс был несложным: нужно было накидать из небольших скирд сено на волокушу, которая свозила его в один большой стог. Мы старались по-быстрому нагрузить волокушу, чтобы потом расслабиться на перерыве, пока ленивый мерин, никуда не торопясь, отвезёт её до стога. Перерыв же был обычно использован нами для игр в «подкидного», и он удивительным образом увеличивался по ходу рабочего дня с арифметической прогрессией, отдельное спасибо за это мерину и его вознице. После обеда и ужина мы обычно купались, смывая с себя сено, которое было во всех возможных и не очень местах. А вечером, за неимением других развлечений, играли в карты пока не сядет солнце, гоняя чаи на кухне. Таким образом пролетело несколько дней, и за это время под палящим солнцем наши лица начали заметно краснеть и обветриваться, а в волосах постоянно было сено. Расчёсок с собой у нас не было, и через несколько дней нас с трудом уже можно было отличить от Страшилы из «изумрудного города». К этому времени мы уже достаточно освоились и воспринимали окружающий антураж как должное. Мужики, поужинав, обычно расходились по своим шалашам спать, а мы были предоставлены сами себе. И в один из вечеров во время игры в карты, видимо, решив разнообразить досуг, Герасим предложил сделать шашлык. Можно сказать, что мы были заочными любителями шашлыков, так как до этого момента не пробовали их ни разу. И потому интерес познать что-то новое взял верх. Мы огляделись и, не заметив вокруг ни души, стараясь не шуметь, двинули на кухню. После наспех проведённой ревизии была обнаружена только сорокалитровая кастрюля с остатками вчерашнего супа. Кстати, местная повариха готовила на совесть, супы были вкусными и наваристыми, и мяса в них всегда было с избытком. Незнакомые с тонкостями приготовления шашлыка от слова «совсем», мы действовали наобум. Выловив мясо из кастрюли, стали насаживать его на алюминиевую проволоку, которая нам, за неимением лучшего, заменила шампуры, благо в советское время она валялась повсюду. Затем, расшевелив угли в остывающей печке, разложили мясо на печи. После недолгой процедуры нагрева мяса голод взял своё, и через пару минут на шампурах не осталось ни куска. Не скажу, что нас сильно впечатлил результат, но таким получился первый опыт приготовления шашлыка, и забегая вперёд, скажу, что он был не последним. А тогда, довольные, мы пошли спать, ведь с утра нам предстоял очередной рабочий день на сенокосе. Каким он будет и что от него ждать, мы ещё тогда и не предполагали.

                                     «Щорс»


           На следующее утро бригадир объявил, что Герасим будет работать на сеногрёбке. Этот колхозный агрегат напоминал древние колесницы, на которых сражался Александр Македонский. «Гребёнка» из штырей, расположенная сзади сеногрёбки, выглядела устрашающе, и желания попасть под неё у нас не возникало. Конструкция сеногрёбки была проста: рама шириной около двух метров, по бокам которой крепились два больших металлических колеса диаметром примерно полтора метра. Посередине рамы находилось сидение на металлической пластине, выполнявшей роль амортизатора. На быстром ходу сидение пружинило, как катапульта, и могло выбросить седока под ноги лошади, поэтому для безопасности на сидении была закреплена цепочка. Справа от сидения располагался рычаг, который поднимал «гребёнку» для сброса накопившегося сена. При наезде на препятствие «гребёнка» подпрыгивала вверх, и рычаг с лязгом опускался вниз. Но тогда мы ещё не знали этих тонкостей. Работая вилами до обеда, мы с завистью наблюдали за Герасимом, который расслабленно восседал на своей сеногрёбке, и желание прокатиться на ней крепло с каждой минутой. Когда был дан сигнал на обед, мы дружно расселись на раме сеногрёбки и мерин рысью направился к лагерю. Олегу досталось место под рычагом, и поначалу ничего не предвещало беды. Мы думали об обеде, пока внезапно не наехали на кочку. «Гребёнка» зацепившись за неё, подлетела, и рычаг предательски ударил Олега сзади по голове. Удар был настолько сильным что у него слетели очки и упали в траву. Мерин, испугавшись, нёсся вперёд, не слушаясь никаких команд, а мы изо всех сил держались за раму, чтобы не слететь с неё. И не понятно ещё кто в этот момент был больше напуган. Только через несколько сотен метров наш бешенный экипаж остановился около лагеря. Спрыгнув с сеногрёбки, я осмотрел голову Олега — между волосами было только небольшое красное пятнышко. Чувствовал он себя нормально, и это временно успокоило нас. Оставив Олега в лагере, мы втроём отправились на поиски его очков по следу сеногрёбки и через некоторое время обнаружили их. Довольные, мы возвращались к лагерю, пока не увидели Олега, голого по пояс, с забинтованной остатками рубашки головой. «Бинты» почти полностью были пропитаны кровью, и эта картина напомнила мне рисунок из учебника истории про героя гражданской войны Щорса. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Мы были шокированы увиденным, и только самообладание Олега нас успокаивало. Он рассказал, что после того, как мы ушли на поиски очков, кровь из раны некоторое время не бежала, но потом хлынула потоком. За неимением лучшего, ему пришлось снять рубашку и разорвать её, после чего самостоятельно перевязать рану. Мы старались не грузить взрослых своими проблемами, чтобы нас досрочно не выгнали из лагеря домой. Поэтому отмыв Олега от крови и более эстетично перевязав голову, я отдал ему свою кепку, чтобы скрыть наш «косяк» от взрослых. И в последствии никто из них ничего и не заметил. Это была первая, но, к сожалению, не последняя наша производственная травма. 

                              Нашатырь


          Через пару дней заморосил дождь, и жара растворилась в воздухе, как будто её и не бывало. Мы отсиживались в шалаше, играя в карты и ничего не предвещало беды. Неожиданно на другом берегу реки появилась бригада рыбаков, которая с бреднем шла вдоль берега. И, как назло, одним из рыбаков оказался отец Олега. Если бы они встретились, то нам грозило бы досрочное отчисление из рядов колхозников, что кардинально не входило в наши планы. И мы решили действовать на опережение, чтобы исключить возможность встречи родственников из расписания на день. Олег остался стоять на своём берегу в кепке, которая прикрывала повязку, а мы втроём переплыли на противоположный, несмотря на «нелётную» погоду. Благо, что на излучине реки русло сужалось, и я без опасения мог переплыть её в этом месте. Встретившись на другом берегу с дядей Лёней, мы, как могли, отвлекали его внимание от Олега, который в это время, как сирота, стоял и махал издалека отцу рукой, мол, дела у него в порядке. По ходу разговора дядя Лёня предложил перевезти нас обратно на лодке, вдобавок предлагая рыбы. Ситуация становилась критической и мы, используя всё своё красноречие, наотрез отвергли эти предложения, как говорится, от греха подальше, мотивируя свой отказ тем, что нас и так неплохо кормят. В общем, наша авантюра удалась, и вскоре, уже основательно продрогнув, мы засвидетельствовали своё почтение всем рыбакам в частности, и дяде Лёне в отдельности, поспешив возвратиться обратно в лагерь. Повторно переплыв реку и выскочив из воды на берег, мы наперегонки помчались к нашему шалашу, чтобы там согреться. Хотя я и пришёл первым к финишу, но желаемого результата мне получить так и не удалось. Влетевший в шалаш вторым, Герасим снёс в темноте расположенную посередине полку, уронив на меня всё её содержимое, в том числе пузырёк с нашатырным спиртом, которым мы обрабатывали рану Олега. И всё бы ничего, если бы он был закрыт, но по закону подлости всё оказалось наоборот. Сначала я почувствовал, что по спине что-то течёт, а через несколько секунд уже безошибочно на запах мог определить, что это было. В моей голове моментально возник вопрос: «Какая сволочь туда его поставила?!» А в это время шалаш неумолимо наполнялся едким запахом, и в головах моих товарищей видимо крутились другие мысли, в результате которых меня дружно вытолкали из него, отмываться в реке. К тому моменту я так продрог, что зуб на зуб не попадал, и желания снова лезть в реку не было никакого, но выбора не оставалось, и я, матерясь, под шутки друзей побежал обратно к реке. Впоследствии я отыгрался на пузырьке, выкинув его в сердцах подальше. Сам удивляюсь, как я не заболел тогда после всего, но, видимо, у Бога были другие планы.

                                      «Ночное»
        «Ночное» — сколько романтики в этом коротком слове! Прогулка и купание лошадей ночью, посиделки у костра, печёные хлеб и картошка — не жизнь, а настоящая сказка! Не один день, находясь на лугах, мы мечтали об этом. И вот в один из вечеров нас наконец-то отправили в «ночное». Радости нашей не было предела. Хотя раньше ни у кого из нас, кроме Герасима, не было опыта верховой езды, мы не считали это преградой на пути будущих кавалеристов. А теперь немного о лошадях — наших помощниках и друзьях. Они, как и люди, были со своими характерами, привычками, страхами и желаниями. Всего четверо: Ласточка, Ручеёк, Мишка и, конечно же, Баран, без которого не обошлось ни одно происшествие. Думаю, не стоит и уточнять, кто был на первых ролях в истории с Олегом. Итак, начнём с Ласточки — кобылы гнедой масти, с явным стремлением к независимости. Она, вероятно, представляла себя мустангом. Бескрайний простор и ветер, путающийся в гриве, а что ещё нужно для мустанга? Работа, пот и слепни были вовсе не для неё. В нашем табуне она исполняла роль вожака. Остальные мерины лишь послушно следовали за ней, не имея своего мнения. Далее идёт Ручеёк — мерин светло-серой масти, самый трудолюбивый из всех лошадок, без каких-либо завихрений и бзиков. Я предпочитал работать именно с ним, но это получалось далеко не всегда. Мишка, так же как и Ласточка, был гнедой масти. Апатичный и ленивый, с оплывшими боками, он в первые дни сенокоса работал в одном ритме с нами, возя не спеша сено, чем непременно радовал, давая нам лишнее время отдохнуть. И, наконец, Баран — мерин светло-серой масти, у которого периодически, мягко выражаясь, «ехала крыша» на фоне испуга или ещё каких-то причин. Как говорилось в одном из фильмов, «сие науке не известно». Но в эти моменты он становился абсолютно неуправляем, страх овладевал им полностью. Самым сильным из его страхов была боязнь блестящих предметов. Может быть, ранее кто-то и пугал его готовностью пустить на колбасу с ножом в руках. Кто знает, но факт был налицо, а если быть точнее, то «на морду». Вот с такими представителями сельской фауны нам пришлось жить и работать бок о бок несколько недель. И вот пришло время отправляться. Мы заранее предупредили Герасима, чтобы не гнал Ласточку, потому что наши мерины, слушаясь стадного инстинкта, рванули бы за ней, и вряд ли кто-либо из нас без седла усидел бы верхом. И, как говорится, предчувствие нас не обмануло: проехав несколько десятков метров, Ласточка с Герасимом стали ускорять ход, и наши мерины последовали за ней, несмотря на наши тщетные попытки притормозить их. Первым с Барана слетел Олег, и я решил от греха подальше, пока лошади не перешли на галоп, тоже спрыгнуть с Мишки. Из-за жирных боков усидеть на нём всё равно было нереально, а притормозить в планы Мишки, по-видимому, не входило. И вот я, спрыгнув, так же, как и Олег, покатился по траве. Поднявшись, я увидел такую картину. Впереди нёсся Герасим, то и дело оборачиваясь и отстреливаясь при помощи пальца от преследователей, а в этот момент Вовка перекатывался у Ручейка с одного бока на другой, как будто уворачиваясь от «выстрелов». Ни дать ни взять, съёмки какого-то вестерна. Вскоре и Вовка слетел на землю, и отряд, не заметив потери бойца, умчался в наползающую на луга ночь. Собравшись вместе и решив «отлупить» Герасима за разрушенную мечту, мы пошли вдоль берега искать пропавший табун. После вынужденной и продолжительной прогулки мы, наконец-то, обнаружили его в полутора километрах от нашего лагеря на берегу реки напротив пионерлагеря, который вдалеке светился гирляндой фонарей. Ласточка по колено стояла в воде и жадно пила из реки, а Герасим в это время беззаботно развалился на её крупе. Не откладывая на потом задуманное, мы стащили Герасима с кобылы, искупав в реке, а после, успокоившись, принялись мыть лошадей. Затем развели костёр и, развалившись возле него, болтали до утра, пока лошади паслись неподалёку. На этой приятной ноте и завершился мой первый и последний поход в «ночное».

                                 Пикник


           Напротив нашего лагеря на другом берегу Чепцы располагался песчаный пляж, обрамлённый густыми кустами ивняка. И как-то в одну из пятниц к вечеру туда приехала шумная компания на пикник. Сколько там было людей, мы не видели, но крики и шум от них разносились на большое расстояние вдоль реки. Уже стемнело, мы сидели на берегу за столом и слушали эту вакханалию. В это время у Герасима созрел план: после отъезда этой компании сплавать на тот берег и собрать оставшуюся после них посуду, чтобы впоследствии сдать её в сельском магазине и на вырученные деньги купить что-нибудь сладкого. Уже не первый день нашего пребывания здесь душа требовала сладкого, а других вариантов не существовало. И тут в разгар обсуждения плана «Десерт» на наш берег приплыл молодой парень лет 25, пьяный в стельку. Когда он присел к нам за стол, в руках у него был перочинный нож. Не знаю, какие цели у него были в голове в этот момент, и было ли там вообще что-то, но факт есть факт. Затем он весьма эмоционально и доходчиво, на языке портовых грузчиков, стал объяснять нам, несовершеннолетним пацанам, все преимущества водки производства Уржумского винзавода перед Слободским, втыкая при этом с силой свой нож в поверхность стола, тем самым как бы усиливая свою аргументацию. И когда мы уже были готовы согласиться с его бесспорными аргументами, нож сломался, и лезвие осталось торчать в столешнице. Парень мгновенно рассвирепел, обвиняя нас в случившемся, и попытался поймать кого-нибудь из нас, но в его состоянии он мог поймать только черепаху, и то только тогда, когда она уснёт на берегу. Видимо, поняв это, он рассвирепел ещё больше и, ругаясь, уплыл на свой берег. Мы поняли, что через какое-то время нас ожидает вторая серия этого боевика и, пока он не перерос в триллер, разбудили спящих мужиков. И, как оказалось, совсем не зря. Этот «Рембо» повторно приплыл уже с топором, видимо, рассчитывая, что это более надёжное оружие в его руках. Но встретив поистине «тёплый» приём от наших мужиков, был вынужден вскоре откланяться и, не дожидаясь десерта, покинуть вечеринку. Подождав с мужиками ещё какое-то время, вдруг кто-то ещё пожелает отведать нашего гостеприимства, но так и не дождавшись, мы, немного расстроенные этим фактом, пошли спать. Наутро, проснувшись, мы вышли на берег, чтобы послушать, что творится на соседнем берегу, но он как будто вымер. Весёлая компания то ли мирно спала в это время, то ли уже снялась с места. А днём мы переплыли на тот берег с двумя большими полиэтиленовыми мешками для сбора посуды и, как оказалось, не зря. Обнаруженная посуда прозрачно намекала на то, что пьянка была, без преувеличений, грандиозной. В общей сложности мы собрали 55 бутылок из-под водки и вина, а сколько ещё бутылок валялось вокруг разбитыми, не сосчитать. Пришлось проявлять чудеса эквилибристики, ползая босиком по ивняку, усыпанного битым стеклом. Уставшие, но довольные результатом, мы погрузили добычу в мешки и отправились в обратный путь. Я плыл налегке, так как пользы в этом деле от меня не было никакой. Что называется, доплыл сам без помощи, и то уже слава Богу. Вовка же с Герасимом взвалили по мешку на плечи и бодро рванули вперёд. Первым доплыл до нашего берега Вовка, а потом вернулся и, по пути забрав мешок Герасима, дотащил и его. Когда они вдвоём уже завершали свой рейс, я в это время ещё только-только подплывал к середине реки. Отмыв и пересчитав всю посуду, мы моментально прикинули предполагаемый валовой доход, так сказать, без уплаты НДС. Сумма выходила весьма солидной, и находясь в эйфории, мы пошли договариваться с бригадиром, чтобы нам выделили лошадь с телегой, так как путь предстоял неблизкий: ближайшая деревня с магазином находилась километрах в десяти от нас. Переговоры прошли быстро и плодотворно, бригадир выдвинул свои условия, и после кратких дебатов мы согласились привезти им «чекушку» водки в виде платы за транспортные услуги. Не откладывая дело в долгий ящик, мужики вскоре запрягли Мишку в телегу и отправили нас, с Богом, в дальний путь, заранее предвкушая бонус от этой сделки.


                        Поездка в магазин


        Рассевшись на телеге, мы не спеша тронулись в путь, потому что Мишка никуда и не спешил в этот день, да, впрочем, как и во все остальные. Иногда даже казалось, что пешком мы бы дошли быстрее. Понукать его было бесполезно, и вскоре мы, бросив это занятие, полностью переключились на окружающую природу. Местами дорога пролегала вдоль лесов, и мы успевали ещё, спрыгнув с телеги, поесть ароматной малины, обильно росшей рядом с дорогой. Дурачась, Герасим пытался в этот момент заставить Мишку ехать хотя бы рысью, чтобы оторваться от нас, засевших в малиннике. Но Мишка был непреклонен, и мы успевали заскочить в телегу. Таким макаром мы и добрались, наконец-то, до магазина, а там нас уже поджидали всяческие сладости. Накупив лимонада, печенья и конфет, мы, наконец-то, вспомнили и про заказ бригадира. Продажа водки несовершеннолетним абсолютно не напрягла продавца, что крайне нас удивило, но, видимо, таковы уж были деревенские реалии. Довольные, что всё задуманное исполнилось, мы отправились в обратный путь, устроив импровизированный пир по дороге. Причём на этот раз погонять Мишку уже не было никакой необходимости, он самостоятельно нёсся домой, как будто рассчитывал после распить «чекушку» вместе с бригадиром. Насытившись сладостями, мы думали, чем бы ещё заняться в пути, так как малинники теперь пролетали мимо нас, а остановить Мишку, летящего домой, - это было что-то из разряда фантастики. Казалось, что было бы проще остановить поезд руками. И вот по дороге, за неимением лучшего, мы сами себе придумали игру. Один из нас незаметно от остальных прятал «чекушку» в одежде, и далее путём дедукции мы все вместе выясняли, кто это был, каждый подозревал каждого. Фрагментами эта игра чем-то даже напоминала ныне популярную игру «Мафия». После допросов и последующего обнаружения «чекушки» в телеге начиналась общая возня за обладание ею. И опять по кругу начинался очередной сеанс допросов, кто же на этот раз успел её спрятать. Вот так развлекаясь, мы почти уже и добрались до лагеря. Где-то за километр от него из передней оси телеги вылетел шкворень. Ещё немного, и Мишка бы умчался вдаль с этой осью, а мы остались бы у разбитого «корыта», причём в полном смысле этого слова. Герасим, поняв первым ожидающие нас последствия, вскочил и на ходу ногами стал забивать шкворень. И всё бы хорошо, но... Спрятанная под фуфайкой «чекушка» выскочила из-под одежды и, ударившись об шкворень, приказала долго жить. Не то чтобы мы сильно огорчились по этому поводу, скорее, он вызвал у нас бурю положительных эмоций, представив себе лицо бригадира после того, как мы сообщим ему об этой нелепой случайности. И предчувствие нас не обмануло: после нашего приезда бригадир вместе с другими мужиками несколько минут крутился возле телеги, с тоской в глазах вдыхая запах разлитого алкоголя. Нам тогда было не понять всю степень этой тоски, и это забавляло ещё больше. В общем, это приключение, как никакое другое, носило полностью позитивный характер.

                                   Рыбалка

         Так как мы жили на берегу реки, нам периодически хотелось закрыть очередной гештальт, а конкретнее, сходить в ночь на рыбалку и после сварить ухи. Об удочках и речи не шло, нам была нужна снасть на крупную рыбу. Насмотревшись ранее на рыбаков и их улов, мы сочли сам процесс несложным, а результат вполне достижимым. Выпросив у мужиков бредень в один из пасмурных дней, к ночи мы выдвинулись на точку. По словам бывалых, там находилось одно из ближайших рыбных мест. Погода была ужасно недружелюбной: прохладный ветер вкупе с моросящим дождём. Нормальные люди в это время «дома сидят, телевизор смотрят», а мы... До этого мы без особого успеха уже рыбачили на удочки возле лагеря, но нашему улову вряд ли порадовалась бы даже кошка. Видимо, этот факт и подвиг нас проявить себя. Пройдя около двух километров, а может, и больше, мы наконец-то дошли, так сказать, до точки. На месте расправили бредень, и тут же возник вопрос: кто полезет с ним в воду, так как зубы стучали от холода ещё по дороге, а что будет с ними в воде, даже и не хотелось себе представлять. В общем, бросили жребий, который «кирпичом» пал на Вовку и Герасима. Не описать, как они были несказанно «рады» этому факту, но жребий есть жребий. Раздевшись, наши водолазы постепенно, матом выражая охватившие их в этот момент эмоции, вошли в воду. И процесс пошёл, но, по-видимому, не в нужную сторону. То ли рыба в эту ночь взяла отгул, то ли ещё что-нибудь, но кроме водорослей в наш бредень ничего не попадало. И через полчаса, когда терпение водолазов уже было на исходе, Вовка неожиданно увидел небольшую щучку, которая пыталась проскочить мимо бредня. Он инстинктивно попытался схватить её рукой, но слегка промахнулся и проткнул пальцем, попав в жабры, после чего с испуга выбросил её на берег. Это рассмешило нас, напомнив кадры телепередачи про рыбалку медведей на Сахалине. И на кой чёрт, спрашивается, мы так далеко тащили бредень? На этом моменте наша рыбалка и завершилась, но оставалось ещё добраться обратно до лагеря. Основательно продрогнув, никто уже не захотел возиться с бреднем, собрали его в комок вместе с водорослями и таким образом втроём понесли домой, а Олег нёс щурёнка в ведре. Изрядно намучившись, спотыкаясь и чертыхаясь, мы где-то уже после полуночи наконец-то доползли до лагеря и, бросив всё возле шалаша, заползли в него и моментально уснули. Не помню, что мне снилось, но вряд ли это была уха, про которую наутро уже никто и не вспомнил, как и про бредень. Впоследствии, когда понадобился мужикам, он уже был в нерабочем состоянии и изрядно вонял от сгнивших водорослей. Но спроса с нас было как с гуся вода. Пропустив мимо ушей несколько возмущённых тирад, мы, как ни в чём не бывало, ушли купаться. Больше желания сходить ещё раз на рыбалку у нас не возникло. И впоследствии рыбака из меня не получилось, возможно, тот неудачный опыт сыграл свою определённую роль. 


                                   Шашлык

         После первого неудачного опыта в приготовлении блюда кавказской кухни мы сделали соответствующие выводы, учли все ошибки прошлого и тут же с успехом сотворили новые. Была проведена более детальная подготовка. Недели через две Герасиму доверили ключ от кладовой с продуктами, что называется, пустили козла в огород. И после этого на ежевечерних посиделках мы регулярно баловались сухофруктами. Вскоре ожидалась поставка свежего мяса, и мы с нетерпением её ждали. И вот, наконец-то, груз прибыл. Получив всё по списку, Герасим втайне от поварихи отрезал солидный кусок говядины и, поместив его во флягу, спрятал в соседнем ивняке, поросшем крапивой. После возвращения с работы он сообщил нам эту приятную новость. И вот, дождавшись, когда все лягут спать, мы пошли на поиски мяса. Как бы написал тут один из классиков - «смеркалось...», а если быть точнее, то темень была, что называется, хоть глаз выколи. Герасим указал нам примерное направление, где он спрятал мясо, но после получаса безуспешных поисков фляги в крапиве наш энтузиазм испарился, мы «послали» его и, матерясь и почёсываясь, ушли спать. На следующий день, исправляя свою ошибку, Герасим самостоятельно полез в кусты и после недолгих поисков всё-таки обнаружил флягу, перенеся её поближе. А вечером мы, уже без труда забрав её, приступили к делу, как могли. Какого-либо понимания о предварительном мариновании мяса у нас не было и в помине, поэтому, порезав его на куски, мы ничтоже сумняшеся тут же приступили к насаживанию мяса на шампуры, роль которых по-прежнему исполняла алюминиевая проволока. Это была ещё та задачка. Тут вам не варёное мясо, необходимо было очень постараться. И мы старались, как могли, ведь в конечном итоге нас бы ожидал вкусный, сочный и румяный шашлык, но это не точно… Суровая реальность оказалась не по-детски суровой. Жарить старую, не маринованную говядину на алюминиевой проволоке - это бред, который мог прийти в голову только неискушённым в кулинарии пацанам. И результат был ему под стать. Время шло, а дело еле-еле двигалось с места. Ни румяности, ни тем паче сочности не наблюдалось и в помине, и через пару часов первыми сдались Герасим с Вовкой. Забрали с собой свои шампуры и удалились в шалаш. А мы с Олегом, рассчитывая, что результат уже не за горами и стоит только немного подождать, остались дожаривать мясо. На лугах в это время уже вовсю царствовала ночь, которая сопровождалась только звучным вокалом цикад, а все остальные нормальные люди уже мирно спали. И только мы вдвоём, да может ещё небольшая горстка поэтов пялились в это время на луну. Но вскоре меня покинул и Олег, а я всё так же усердно продолжал кулинарное таинство. Поддавшись общей тенденции, и угли в печке уже сдались, а я всё ещё нет - сила воли плюс характер, ну или ещё что-то в этом роде, так сказать. И только около трёх часов ночи моё терпение наконец-то лопнуло. Сняв один из кусков с шампура для пробы, я попытался его прожевать, но так и не смог. Мне кажется, что мы даже посолить его перед жаркой позабыли. В общем, получилась отменная резиновая и пресная хрень. Оставшийся шашлык я забрал с собой в шалаш, где он, к моему удивлению, разошёлся на «ура». Куски же сырого мяса, исключённые из рядов шашлыка из-за своей непрезентабельности, были собраны нами в пакет и безалаберно брошены в траву возле шалаша и впоследствии благополучно забыты. Через пару дней в шалаше стало невозможно находиться из-за невыносимой вони, и мы, не понимая причины, перенюхали все носки друг у друга, запах которых скорее напоминал нам духи фирмы «Диор» на фоне той вони, которая отравляла наше обоняние. Как собаки на запах, мы шли к источнику вони и в конце концов обнаружили его. Им и оказался злополучный пакет с остатками мяса, который в тот момент уже стал прибежищем для колонии опарышей. Вот так бесславно и закончился наш кулинарный эксперимент. 


                            Поездка домой


        Когда с момента приезда прошло уже где-то около четырёх недель, зарядил нудный дождь, который по прогнозу должен был продолжаться неделю. Мы уже полностью освоились в окружающей реальности, работали с лошадьми, то на волокушах, то на сеногрёбке. Гоняли на них наперегонки, когда звучал сигнал на обед и ужин. Да и просто временами дурачились. В общем, всё было замечательно, но ностальгия по дому постепенно закрадывалась в наши мысли. И так как впереди предполагался недельный простой из-за дождей, мы решили скататься на побывку домой. Отпросившись у бригадира, к вечеру мы двинулись в путь, так как по расписанию электричка должна была прибыть на разъезд «1025 км» к 20:20 по местному времени. Этот разъезд находился километрах в трёх от станции Ардаши и был ближайшей точкой от пионерлагеря, расположенного на другом берегу реки, где мы и собирались переправиться. В пионерлагере были прогулочные лодки, и оставалась только несущественная мелочь -договориться с работниками пионерлагеря, чтобы нас перевезли на другой берег. Вышли мы загодя, и поэтому поначалу никуда особенно не торопились. Дойдя до пионерлагеря, мы продолжительное время пытались докричаться до того берега, но на наши крики никто не реагировал, а время постепенно уже начинало поджимать. Сначала нам казалось, что лагерь буквально вымер, а после, поняв, что наши просьбы просто нагло игнорировались, «взорвался» Олег. Эхо взрыва трёхэтажным матом разнеслось по глади реки во все стороны. И, о чудо, мы были услышаны! За нами поплыла лодка, и радости в этот момент не было предела! Мы ещё не осознавали в тот миг, что в этом мире ничего не проходит бесследно. И осознание к нам пришло уже на том берегу в виде грозного мужика, который направлялся к нам с явным желанием проучить за сквернословие. Это придало нам сил, и мы рванули что есть мочи оттуда. Нам всё равно пришлось бы бежать, так как до прихода электрички оставалось не более двадцати минут. Не знаю, как мировой рекорд, но районный по бегу на пересечённой местности мы точно тогда побили. Дополнительно нам добавило экстрима то, что путь пролегал через болото, по набросанным доскам и шинам. Мы скакали по ним, как тушканчики, убегающие от хищника. И вдруг один из тушканчиков внезапно остановился. Престарелая обувь Олега не выдержала темпа нагрузок, и подошва на одном из ботинок просто-напросто отлетела. А ситуация совсем не позволяла промедления, ведь времени оставалось уже в обрез. Тут же найдя проволоку, мы с её помощью быстро примотали подошву к верхней части ботинка и продолжили гонку. Минут за пять до электрички мы прибежали на разъезд и с высунутыми языками, пытаясь отдышаться, стали осматривать окрестности. Возле будки обходчика спал пьяный мужик на лавке. Возможно, это и был сам обходчик, кто знает. Рядом с ним стояла открытая хозяйственная сумка, в которой лежало несколько буханок чёрного хлеба и пара бутылок водки. Пока мы рассматривали этот «натюрморт», подошла электричка, но только в другую сторону. В первый момент мы сочли это совпадением, но, прождав ещё минут пять, поняли, что электрички в нужную сторону не будет, и мы основательно лоханулись. С ножом у горла встал вопрос :«что делать?» Приближалась ночь, и вскоре сумерки сменит полная тьма. А вариантов у нас было немного: либо вернуться обратно через пионерлагерь на луга, либо идти пешком вдоль железной дороги на станцию Ардаши. Первый вариант был единогласно отметён, так как желающих огрести «люлей» не нашлось, да и вряд ли бы нас повторно перевезли на другой берег. Оставался только вариант - идти на станцию, и мы, подкрепившись буханкой хлеба из сумки обходчика, двинулись в путь. Примерно через час мы уже были на станции. Она представляла собой небольшое деревянное одноэтажное здание с маленьким залом ожидания для пассажиров, по периметру которого стояли деревянные лавки с подлокотниками. А в одну из стен была вмонтирована печь. На стене висело расписание, из которого мы и узнали, что действительно ошиблись со временем прибытия электрички. Выругавшись на себя, ведь ближайший поезд Лесная - Киров прибывал только в полшестого утра. Особого оптимизма эта информация у нас не вызвала, так как до приезда поезда оставалось около семи часов, а в зале было ненамного теплее, чем на улице. Предстояла та ещё ночка. Хочешь не хочешь, а других вариантов не было, и ждать придётся именно тут. Мы проболтали около пары часов, и первым не выдержал Вовка, свернувшись калачиком, он уснул на лавке, не обращая внимания ни на холод, ни на неудобства. Через небольшое время, уткнувшись ему в плечо, прилёг и Герасим, а за ним и Олег. Я так и не смог уснуть из-за холода и тихо завидовал им. Меня стал бить озноб, и решив, что движение – жизнь, я стал вышагивать вдоль и поперёк по залу, чтобы согреться. Не скажу, чтоб это сильно помогало, но время шло. А если быть точнее, то тянулось, как резина, испытывая меня на прочность. Около трёх часов ночи, устав «нарезать» по залу, я решил всё-таки попробовать растопить печь, но первым делом надо было найти дрова. Раз есть печь, значит, где-то неподалёку должны быть и дрова. С этой мыслью я вышел на улицу, которая встретила меня туманом и пробирающим до костей ночным «бризом». Съёжившись, я прокрался под окном дежурного по вокзалу и в десяти метрах от входа обнаружил открытый склад с дровами, что значительно приподняло моё настроение. Набрав несколько поленьев и засунув их под ветровку, я так же по-тихому вернулся в зал. Там около получаса возился с растопкой. Мне так и не удалось открыть задвижку на трубе печи, и дым стал помаленьку заполнять пространство зала. Но это уже не играло никакой роли для меня, так как корпус печи стал тёплым, и я всем телом прижался к ней. К этому времени, изрядно продрогнув, проснулись и остальные. Уговаривать никого не пришлось, и все вчетвером мы старались прижаться к тёплой поверхности печи, размером не более пятидесяти сантиметров в ширину. Я даже не знаю, что в то мгновение нас больше согревало, печь или возня возле неё. Но как бы ни было хорошо в зале, время до прибытия поезда было уже на исходе. Выйдя на перрон, мы ощутили себя персонажами мультфильма «Ёжик в тумане». Четыре ёжика в ожидании одной лошадки. Туман был настолько плотным, что метра за два уже ничего не было видно, как будто кто-то разлил молоко по всей округе. А вдобавок ещё и утренняя свежесть, которая совсем не добавляла комфорта в эту ситуацию. Да и деревянный настил между путями, на котором мы стояли, вселял чувство опасности, так как мы не знали, на какой из путей прибудет поезд, а видимость была «на нуле». Поэтому мы стояли чётко посередине настила. Минут через десять, когда наше терпение уже сдувалось, как проколотый шарик, мы услышали гудок прибывающего поезда. «Ну, наконец-то!» - подумал я, но не тут-то было. Ожидаемый нами пассажирский поезд оказался гадким «товарняком», если не сказать - ещё хуже. Он с грохотом пронёсся мимо нас, окатив нас такой порцией холода, что мы застыли, буквально, как чучела на огороде, раскинув руки в стороны. В таком виде мы и вернулись обратно в зал, который после пережитого показался нам тропическим раем. В очередной раз обняв печь, мы не могли понять, что произошло, и где же наш поезд? В общем, поезд опоздал на полтора часа. Но это было ещё не всё: у нас попросту не было денег на билеты, и мы решили сесть в первый вагон и спрятаться в тамбуре в начале поезда, чтобы нас не нашли контролёры. И на удивление наш план сработал. Мы быстро запрыгнули в первый вагон подошедшего поезда, благо дверь в него не была заперта. Никого не встретив, мы прошли по коридору вперёд и затаились там. Проводники, видимо, сладко спали в это время. Неожиданно через полчаса в окно тамбура заглянуло солнце, даря нам своё тепло с барского плеча. Мы с благодарностью облепили окно, греясь в лучах утреннего солнца. Согревшись и доехав до Просницы, мы, счастливые, шли на автобусную остановку до Чепецка. Обнаруженной в карманах мелочи вполне хватало на билеты, и тревога, что мы не сможем доехать до города, растворилась вместе с туманом. Сев вместе со всеми в переполненный «Пазик», я протянул кондуктору деньги за проезд, но она не взяла их, ничего при этом мне не сказав, чем изрядно удивила меня. Не найдя для себя ответа, я вскоре перестал думать об этом, находясь в предвкушении возвращения домой. Думаю, что и остальные были со мной солидарны. Так и доехали в тишине до города, выйдя на остановке около магазина «Прогресс». Настроение было приподнятым. Только одно нас удивляло: почему спешащие с утра на работу прохожие так пристально и с сожалением смотрели на нас. И только дома, глядя в зеркало, мы поняли причину этого. На лугах за время работы глаз, как говорится, был уже замылен, и мы не обращали внимания на внешний вид друг друга. Хотя это было нечто. Думаю, что именно так и выглядели беспризорники после гражданской войны начала двадцатого века. Особенно колоритно на нашем фоне смотрелся Олег с перемотанным проволокой ботинком и в пожёванном пиджачке. А лица и причёски у нас были одинаковыми, как будто один мастер поработал над ними. Впоследствии этот эпизод непременно вызывал у нас гомерический смех. Мы представляли себе всё недоумение и жалость прохожих, когда в эпоху развитого социализма они увидели на улице нас, будто перенёсшихся на машине времени из прошлого. Родители в это время были на работе, и дома с нетерпением меня ждала только ванна. Отмывался я с трудом, пришлось соскабливать лохмотья обгоревшей кожи с лица и вымывать застрявшее в волосах сено. Через полчаса экзекуции лицо приняло красный цвет. Затем наскоро перекусив по своим домам, через пару часов в моём «вигваме» собрались четверо краснолицых. Раскурив трубку мира, необходимо было решить, в какой же из дней мы вернёмся на луга. Совещание было не долгим, и как ни странно, мы решили уехать на следующий же день, хотя до этого предполагали побыть подольше дома. Видимо, луга уже незаметно подсадили нас на свою «иглу».

                                        Вовка


           После возвращения на сенокос наша бригада, закончив с ближними, уже перешла на дальние луга, и постепенно дело близилось к завершению. Погода не подводила, и работа спорилась. В тот день меня посадили на сеногрёбку, и мне пришлось руководить Бараном. Нелёгкое это занятие руководить баранами, тут меня любой руководитель поймёт. Дело шло к обеду, и бригадир дал поручение нам привезти питьевой воды во фляге. В принципе, обычное дело, как будто не предвещающее никаких плохих последствий. Но, видимо, только не в случае с Бараном. Я подъехал поближе к Герасиму с Вовкой, после чего те, не ожидая, как и я, каких-либо пакостей со стороны мерина, взяли стоящую на траве флягу и понесли её к сеногрёбке. Я, развалившись на сиденье, безмятежно ждал их. Страховочная цепочка на сиденье была не застёгнута, и, как оказалось, напрасно. Баран, кося «лиловым» глазом на флягу, так рванул вперёд, что я чуть не вылетел из сиденья. А потом он, не разбирая со страху дороги, помчался напрямик по всем кочкам и оврагам. Меня болтало на сиденье по всем возможным направлениям оси координат. Я сразу же бросил поводья и вцепился в поручни, чтобы как-то удержаться в седле. Сказать, что я был напуган, значит, ничего не сказать. Баран и не собирался останавливаться, а я тем временем перемыл кости всему его табуну, от его беспутной матери и не обременённого интеллектом отца, до их далёких недалёких предков. Где-то через полкилометра Баран, наконец-то, остановился, и я не спеша слез на землю и подошёл к нему. В глазах Барана не было ни капли раскаяния, и тогда я, как мог, попытался довести до его сознания мысль, что если подобное повторится, то я перешагну через присущий мне гуманизм и набью ему морду. Но забегая вперёд отмечу, что видимо этот монолог сумел как-то проскользнуть мимо его сознания. В общем, я пристегнулся на всякий случай и повторно вернулся к месту старта забега. Там мы, кратко посовещавшись, решили действовать хитрее. Герасим подошёл к Барану и стал закрывать ему глаза, пока Вовка в одиночку нёс пустую сорокалитровую флягу, чтобы поставить её на раму сеногрёбки. Но наш Баран оказался не так- то прост и, поняв, что его пытаются развести, повторно подался в бега. Первым, как будто предполагая подобное, отреагировал Герасим и моментально отскочил в сторону. А Вовке этот фокус уже не удался. И хотя я, как мог, пытался притормозить Барана, но он был ослеплён страхом и не реагировал ни на что. Вовка же в это время, с флягой в руках, нёсся, как ветер, пытаясь обогнать Барана. Но возможность обогнать его - это иллюзия. Я бы уточнил - очень опасная иллюзия! А отпрыгнуть в сторону Вовке мешало колесо, и он оказался зажатым между ним и мерином. Сзади же холодной сталью уже поблёскивала «гребёнка», ожидая свою «жертву». Ситуация была критической! Но секунд через 10 после повторного старта, Вовке, с неимоверным усилием, всё же удалось отпрыгнуть в сторону, и после он покатился по траве. В это мгновение мне показалось, что колесо проехало ему по голове. Меня затрясло от увиденного, и я заорал матом на Барана. А его случившееся напугало ещё сильнее, и мерин вновь нёсся по полю, не разбирая дороги так, что первый забег мне показался лишь лёгкой прогулкой. В конце концов, по-видимому, устав, он остановился, и я в сердцах, спрыгнув на землю, реально отлупил его по морде. Приведя в чувство Барана, я, не задерживаясь, поехал обратно к месту происшествия. Издалека я уже видел собравшихся возле Вовки мужиков и его, лежащего на траве. Он попытался сесть и рухнул без сознания на землю. Только подъехав поближе, я увидел, что его лицо заливала кровь. Было непонятно, где была рана. Да, собственно, и какая разница, где она была, нужно было спешить. Оказать помощь на месте было невозможно, и мы моментально решили отправить его на машине в сельскую больницу, благо она находилась рядом. Подбежав к водителю, вкратце, но весьма доходчиво, изложили ему возникшую ситуацию. Он не стал артачиться и сразу согласился ехать, только сообщил, что в кузове его грузовика спит пьяный мужик. Не теряя времени, мы с Герасимом в состоянии аффекта запрыгнули в кузов, схватили лежащего там мужика за руки и за ноги и выбросили на землю. От удара об землю он на мгновение проснулся, ошарашенный, но потом, выслушав наше объяснение, мотнул утвердительно головой и вновь «отключился». А мы вместе с другими мужиками погрузили Вовку в машину, и через несколько минут её и след простыл на дороге. Расстроенные, мы уже не могли дальше работать и поехали в лагерь. Всякие думы в это время приходили нам в голову. Ведь до отъезда домой оставалось всего несколько дней, и что мы скажем его родителям после? Сколько времени он пробудет в больнице, какая у него травма и какой степени тяжести? Куча аналогичных вопросов роилась в наших головах. Мы сидели удручённо на кухне, так и не прикоснувшись к ужину. На луга опустился вечер, и уже начинало постепенно смеркаться. И вдруг вдалеке на дороге к лагерю я заметил человека в ветровке, похожей на Вовкину. И не веря своим глазам, мы бросились бежать ему навстречу. Это был наш Вовка! Радости в тот момент не было предела. По дороге до лагеря, он рассказал нам, что было далее с ним после отъезда машины. Водитель по дороге постоянно разговаривал, чтобы он находился в сознании. Доставив Вовку в больницу, водитель не стал его дожидаться, так как предполагал, что его впоследствии госпитализируют. Но события пошли по иному сценарию. Врач, осмотрев Вовку, поставил диагноз: сотрясение головного мозга и рассечение правой брови. После наложил швы на неё и отпустил домой Вовку, которому пришлось ещё около десяти километров идти пешком до лагеря, благо что дорога ему уже была известна. Также он поделился и своими впечатлениями о происшествии. Оказывается, колесо проехало в нескольких сантиметрах рядом с головой, а травму ему нанесла фляга, попавшая под «гребёнку» сеногрёбки, после чего она отлетела в его сторону и разбила бровь. На самой же фляге мы впоследствии обнаружили несколько дырок. Только чудом тогда Вовка избежал более серьёзных последствий. А через пару дней только пластырь на Вовкиной брови напоминал нам о пережитом. А впереди уже вовсю маячило завершение сенокосной страды.


                                    Эпилог


           В середине августа бригада, окончив работу по заготовке сена, собрала свои пожитки и разъехалась по домам, вместе с ней отбыли домой и мы, немного уставшие, но живые. Предварительно заехав в колхозную кассу, где к удивлению нам выдали солидную сумму вдобавок к незабываемому удовольствию полученному на сенокосе. Вовка с Герасимом на радостях купили себе часы «Электроника-5» со встроенным калькулятором, которые в ту пору ценились не меньше последней модели «Айфона». А мы с Олегом, посчитав это расточительством, свои деньги отдали мамам, им они были явно нужнее. Уж сколько лет минуло с тех пор, а воспоминания об этом лете не тускнеют в моей памяти. Впереди тогда нас уже ждала школа с одноклассниками и выпускными экзаменами, а позади осталось лето, так красиво закрывшее за собою двери, двери в наше детство…

                                   декабрь 2024г. Ю. Котов