голос ветра

Это началось неожиданно. Сегодня. Утром. Вначале всё было как обычно. Будничное утро, похожее на сотню таких же обычных и ничем непримечательных утренних пробуждений, сборов и семейных препирательств.
Сначала жена закатила истерику, что бреюсь утром, а не с вечера, как все нормальные люди. И где она видела этих «нормальных людей»?! Потом дочь, что кофе закончилось, а без кофе – весь день пропал, вместе с её настроением, и школу сегодня она видеть не может, как собственно, и нас, родителей. Стараюсь сохранять ровное дыхание и ни на что не реагировать. Бреюсь, пью кофе, то, что осталось, и которого, почему-то, достаточно для меня, но не для моей дочери, максималистки. Слышу голос жены: «Я жду тебя в машине». Второпях обжигаюсь кофе, выскакиваю в подъезд, вспоминаю, что забыл материал по презентации. Обратно домой. Недовольная дочь у двери: «Ну что опять не так?!». Хватаю бумаги и бегом, под завывание клаксона нашей машины, вон из дома. На вылете из подъезда останавливает дотошная соседка и начинает мне высказывать за громкую музыку, что слушает моя дочь. Обещаю всё решить. Почему она высказывает это мне, а не моей жене?! Слишком мягок? Наверное. Жена долго разговаривать с ней не будет. Вот и вешают всё на меня.
Плюхаюсь на пассажирское место. Машина резко срывается, на скорости, с повизгиванием покрышек. Едем. Молчим. Останавливаемся возле моей работы. Выскакивая из машины: «До вечера, дорогая!». В ответ: хлопок дверцы и сорвавшаяся с места машина. «И я тебя… дорогая!», - смотрю вслед, пока красный лексус не затерялся в потоке машин. Вздыхаю: «как долго это может продолжаться?».

«Привет… Привет. Привет! Доброе утро. Здравствуй. Салют «старик», как дела?» - я уже в потоке, растекающемся по этажам, коридорам и кабинетам. Знакомая дверь. Вечно хмурый взгляд «главного» и кивок вместо приветствия. Радостная Ксюша – ей двадцать один и она в восторге от всего, что её окружает. Мне иногда даже кажется, что она ко мне «неровно дышит». Клавдия Мироновна внимательно смотрит на меня, подходит, снимает не существующую соринку с костюма: «Стас у тебя всё в порядке?». Боже, завела бы себе собаку и заботилась о ней! У меня всё в порядке. У-ме-ня всё-о-о в-по-ряд-ке-е! В ответ улыбаюсь: «Здравствуйте Клавдия Мироновна, у меня всё отлично, собственно, как и всегда!».
«Станислав Николаевич, Вам кофе налить?» – это Ксюша, не успеваю ответить, а вопрос уже с другой стороны: «Стас, материал по презентации продукции где? Готов? Директор в одиннадцать нас ждёт у себя!». И опять не успеваю ответить. Распахивается дверь – Марина, из бухгалтерии, с большой речью, без пауз: «Стас! Доброе утро! У меня опять «комп завис», «не грузится». Посмотри, пожалуйста! Ты же знаешь, системщиков пока дозовешься, с ума сойти можно! А у меня воз работы и ещё маленькая тележка! Стасик, пожалуйста!». Я только что опустился на стул за столом. Но этой обворожительно рыжеволосой красотке сложно отказать. Она знает об этом и пользуется этим. Встряхивает роскошными рыжими волосами и улыбается. Иду. А в мыслях ворчу: «А у кого работы не воз, да ещё маленькая тележка?». Минут сорок мучаюсь с её компьютером. Нервничаю. «Всё пробились!». Запустился. Бегом к себе. Время почти десять. В одиннадцать к директору, а у меня - сравнительный анализ продукта ещё не готов! Мне жарко, на лице испарина, хотя «кондёр» работает на всю…

Одиннадцать. Кабинет директора. Всё как в тумане. Свой голос слышу от куда-то из далека. Что-то показываю на графике. Вокруг лица. Пожимают руку. Хлопают по плечу. Улыбаются.
До сознания доносится голос «главного»: «Молодец Стас! Директор доволен». Только сейчас понял, что я уже у себя в отделе, за столом. И вновь Клавдия Мироновна: «Стас, с тобой всё в порядке? Какой-то ты бледный. Налить воды?». «Нет, Клавдия Мироновна! Нет! Не в порядке…». И «главному»: «Что-то душно мне. Пойду, пройдусь!».

Выйдя из здания, почувствовал порыв ветра. Прохладный, освежающий порыв. Прикрыл глаза и подставил лицо. Ветер будто понял – струя живительной прохлады наполнила мои лёгкие и освежила лицо. Сознание прояснилось. Можно было бы постояв вернуться в отдел. Но я решил пройтись до ближайшей пятиэтажки и посидеть в тени, под кроной дерева.

Сев на скамью и удобно откинувшись на спинку, закинул руки за голову и, переплетя пальцы, сквозь крону дерева стал наблюдать за бегущими облаками. Белые и пушистые, в голубом небе, сквозь зелень листвы, они казались особенно прекрасными и безмятежными. Мне почувствовалось, что мой взгляд сквозь переплетенье ветвей и листьев, в голубое небо, как взгляд пожизненно заключенного, сквозь прутья решетки. Небо безгранично, облака свободны… На мгновенье у меня закружилась голова. И через минуту подумалось: свобода облаков иллюзорна, им хозяин ветер – куда подует, туда они и поплывут. Охватило безотчётное чувство тоски. Спазм сковал горло, стало тяжело дышать. Бросил взгляд на окружающих… И с удивлением определил, что счастье и безмятежность небес вокруг: прошла улыбающаяся девушка, другая проходя мимо смеялась разговаривая по сотовому, шумной стайкой пронеслись пацаны, в обнимку прошлась парочка…

- Эй… Эй! Мужчина! Я тебе говорю… Эй, на скамейке!
Я с удивлением повернул голову вверх, на голос. Обладательницей голоса была пожилая женщина в очках, перегнувшись грузными телесами с балкона четвертого этажа, она обращалась ко мне.
- Чо, уставился! Тебе говорю: что раскидал бутылки… попил пиво – выбрось, в урну, вон она - рядом. После вас, алкашей, сидеть там невозможно! И не смотри на меня так! Убирай! А то милицию вызову.
Проходившие мимо люди косились на меня недобрым взглядом. Мне казалось, что через все моё лицо горело клеймо: «Ату его! Он виновен!». Пересилив своё удивление и растерянность, промямлил в ответ: «Это не я. Здесь так было…». Она расслышала…
- Да, как же не ты! Я только чай попить поднялась, а ты вон сколько накидал! Убирай, говорю. – Не унималась «беспардонная блюстительница порядка».
Я встал и растерянно развёл руками.
– Вы только посмотрите на него! Стоит! Убирай сейчас же… - Завизжала женщина.

Я развернулся и быстро пошёл прочь от этого безумья. Прочь. Прочь. Я бежал от неё, от себя, от всего, что так неприятно и беспокойно. Подальше… подальше… Перед глазами пелена, в ушах её мерзкий голос.
Ноги вынесли меня к морю. Штормило. Волны разбивались о камни, накатываясь на берег, шелестели увлекаемыми за собой ракушками. Берег был пуст и только чайки ликовали в рокоте морском. Я в изнеможение прислонился к большому наклонному куску скалы и прикрыл глаза. Камень вздрагивал при ударах волн о берег. Налетавший волнами ветер нёс с собой влагу и брызги.

- Эй! Эй…
Что-то больно ткнуло меня в плечо. Темно. Голос слышался сверху. Я почувствовал что лежу. Сел. Повернув голову на голос, спросил в темноту: «Ты кто и где я?».
- Где, где!? Открой глаза - увидишь… Точно! Алкаш!
- А еще прилично одетый, – произнес второй, как я понял, старушечий, голос.
Открыв глаза, я их тут же закрыл. В сторону от меня, прогуливаясь по берегу, уходила пара пенсионеров, старик опирался на трость. Я сидел возле того же куска скалы. По видему, уснув или потеряв сознание, я упал. Скорее последнее – в голове ватно бухал колокол. Больно открывать глаза – свет иглами пронизывал всё моё сознание и тело. Во рту поганый привкус. Ощущение реальности и времени было потерянно. Хотелось упасть и растечься по песку, просочится сквозь него водой и исчезнуть.
Я откинулся на песок, сотканный из милионнолетних ракушек, разбросав руки. Пересилив боль и страх, чуть-чуть приоткрыл глаза. Надо мной стремительно проносились лохмы облаков. «Дыхание вечности и свободы». Я почувствовал как миллиарды лет закованные в панцири вымерших раковин и камней, просачиваются в меня, делая себе подобным. Ощущение невероятного покоя и блаженства… Ветер принёс голоса. Далёкое многоголосье. Я закрыл глаза и прислушался, но, ни чего не разобрал. Голоса, то приближались, то отдалялись… Переходили на шёпот. Я открывал глаза – ни кого! Появился страх. Со страхом пришли строки: «Но ракушки под рукою, как надежды чьей-то крах, заплетают в смех прибоя, нарастающий мой страх…». Я пересилил страх. Мной овладело равнодушие ко всему, и, к мыслям, которые лезли в голову… Мысли стали жить своей жизнью – прилетать и улетать. «И без свидетеля живёт история… Твои похороны состоявшиеся тысячу лет назад повторятся вновь и вновь… Ящеры и не предполагали, что их потомки будут говорить на разных языках… У всякой тайны есть план – начало и конец. Ты первый раз пошёл в школу, и всё было тайной. Для тебя. Но не для твоего учителя. Нет тайны, и я знаю, что ты будешь делать завтра!». Это не мои мысли! От неожиданности я подскочил. Вокруг ни души. Но голоса… С левой стороны шепот: «Боишься?! Я буду даже тогда, когда не будет тебя. Я буду в твоём завтра, как есть в твоём сегодня…».

Ветер налетал неожиданно. Резкими порывами трепал полотно рубашки, разбрасывая волосы по лбу, попадал ими в глаза. Это раздражало. Но это не самое ужасное. Самым ужасным было то, что ветер – говорил! Он, то нашептывал, то ехидничал, а то и просто, неожиданно налетев, орал в ухо. Неожиданность пугала.
Я встал и пошёл прочь от берега и ветра. Ветер догонял и шептал: «Я знаю всё о тебе и твоём завтра…». Я бежал. Я метался из стороны в сторону, распугивая прохожих. Запутывал следы. Но ветер знал. Он знал, где я. Он знал меня. Он знал обо мне то, что я забыл или не хотел вспоминать. Он догонял меня и орал и шептал… Доставал из глухих уголков моей души виденья и тыкал меня в них, как паршивого щенка носом в свежую лужицу. Он смеялся надо мной, срывая искусно созданные образы…

Я бежал. Я знал, где он меня недостанет – там, где простор, там, где ему негде спрятаться. На крышу. Я бежал туда, где работал, на крышу своего здания. Я хотел остаться там один и собраться с мыслями.
«Стас… Ста-а-сс… Станислав Николаевич!». Я пронёсся мимо всех. Я перепрыгивал ступени и лестничные пролёты на пути к свободе. Вот заветная дверь на крышу. Слава богу, она открыта. Свет обжег моё сознание. Я прикрыл глаза и встал посередине, раскинул руки, подставляя их, пробивающемуся сквозь облака, солнцу. Простор! Свобода!

- Свобода иллюзия! Разве не ты говорил: «свобода облаков иллюзорна, им хозяин ветер»?! Они бегут от меня, как и ты – тоже! Только я делаю то, что хочу. А ты лишь - флюгер. Для меня нет преград и всё пространство – я! Я погонщик жалкой плоти. Твоё тело укрыто изысканной одеждой, но оно тщедушно и жалко также, как и тысячу лет назад. Твоё сознание – так и не раскрытый цветок лотоса, сгнивший изнутри. Ты…
- Всё, довольно! Хватит болтовни. Тебя не существует! Ты – плод моего воспалённого сознания…
- Забавно! Если меня нет, то чего ты от меня бегаешь? И говоришь ты со мной или с собой? Я прав: твоё сознание настолько ничтожно, что не верит в то, что видит и слышит. Твой мир – иллюзия! Мир призраков!
- Один, из которых, ты!
- Опять ты за своё! Вон там, чуть левее, лежит дамское зеркальце… Взгляни в него и ты увидишь себя настоящего, а не того, кого привык брить по утрам.
Я взглянул налево и увидел зеркало, горящее в лучах солнца. Солнце, будто, прислушивалось к нашему разговору; облака расступились, открыв невероятной голубизны небо. Свет резал мне глаза, и я вынужден смотреть на мир сквозь щелки чуть приоткрытых век. Подобрав зеркальце и взглянув в него, я вздрогнул и выронил его. Оно раскололось на части засверкавшие в солнечных лучах цветами радуги. Там был не я! Оттуда на меня глянуло безобразное существо с потухшим взглядом. Но я не такой! Я жив и полон жизненных сил…
- Жизненных сил… Разве ты жил? Не кривя душой, скажи, ты жил? Что для тебя – жить?
- Ну… - Я вспомнил ярко-желтое солнце из своего детства, призывный блеск воды летнего тёплого моря. Я вспомнил шелест листвы в бабушкином саду, вкус свеже сорванного винограда… Вспомнил мелких рыбёшек в лужах, после спада реки… Вспомнил…
- Ладно, ладно! Это детство. В детстве всё иначе… А сейчас что для тебя – жить? Любить близких? Но ты давно сдаешь им той же монетой, что и они тебе – призрением! Ты любишь свою работу и коллег? Тебе нравится проводить уикенд с семьёй? Что ты называешь жизнью? Судьбу свою? Ты ею доволен?
- Судьба?! Хм-м… Судьба здесь не причём! Судьба, это не более чем наши привычки. Привычки прошлого и настоящего. Земля даёт всем равное право на жизнь. Как детям в большой семье - возможности даны одинаковые, а все дети разные… Я жил… Я живу и борюсь со своими привычками и исправляю свои ошибки. И глупо называть Судьбою боль от падений. Моя невнимательность послужила причиной падения и боли. Мои неоправданные ожидания – причиной ожогов моей души. Земля, как мать, дает нам жизнь и своду проявлений – самостоятельность. Наше право – разбить себе лоб о стену или проявить мудрость и обойти её…
- Земля… мать… Ты об этой земле, под ногами? Если она твоя мать, то кто твой отец?
- Да, я говорю об этой земле… о космическом теле… Отец? Солнце – отец! …Сорванные одежды – можно вернуть, утерянные иллюзии – никогда!
- Станислав Николаевич! Боже… с кем вы говорите? Сами с собой? Отойдите от туда… пожалуйста! Идите ко мне – всё будет хорошо!
Я повернулся на голос. На крыше здания, недалеко от меня стояла Ксюша, протягивая ко мне руки. За ней толпились неизвестные мне люди.
От взгляда себе под ноги – моё сердце замерло от ужаса. Я стоял на самом краю крыши.

Пространство под ногами, внизу, дрожало и покачивалось. Визги и вопли со всех сторон, приносимые ветром, рвали тело и сознание, на части, в клочья. Ветер взвыл и подул сильнее. Пространство внизу призывно задрожало. Тротуар встал на дыбы и надвинулся.
Глухой звук там-тама и протяжное затухающее эхо... Я разглядел неровные края красной тротуарной брусчатки и струйку жидкости, быстро заполняющей неровности камня. Свет перестал резать мне глаза. Ветер перестал со мной говорить. Я услышал топот ног и голоса людей. «Боже, мой! Станислав Николаевич!»… Всё стихло. Мелькнула мысль: «Ветер раб солнца, раб ночи и дня… холода и тепла…». Тепло! Тепло разлилось по моему телу…