Новости

Из купеческого особняка — в сибирскую ссылку

Ольга Борисовна родилась в 1871 году в состоятельной купеческой семье. Казалось бы, судьба уготовила ей спокойное существование, полное бытового комфорта и предсказуемых забот. Но, поссорившись с матерью, она выбрала другой образ жизни: присоединилась к революционному движению и вышла замуж за революционера Пантелеймона Николаевича Лепешинского. Вместе с мужем отправилась в сибирскую ссылку, затем они побывали в эмиграции, где тесно общались с Лениным и вдохновлялись патриотическими идеями. Это отразилось на дальнейшей жизни Лепешинской: она вступила в партию и все время посвятила рьяному отстаиванию превосходства большевиков. Даже в научной среде разделила коллег на врагов и соратников.

Лепешинская считалась доктором медицинских наук, якобы она закончила медицинский институт, а на самом деле была далека от высокой медицины, потому что выучилась лишь на фельдшера. Но энтузиазма ей было не занимать, и после революции она нашла ему применение: вложила все силы в гистологию и убедила многих в своей правоте. Началось все с того, что однажды заглянула в микроскоп, и в ее голове щёлкнуло "Эврика", решив, что лучше других разобралась в рождении клетки.

Скандальное выступление на съезде зоологов

Первый выход Лепешинской с докладом состоялся в 1925 году на Всесоюзном съезде зоологов и гистологов, но ее работу "Развитие кости с диалектической точки зрения» раскритиковали в пух и прах. Учёные, не стесняясь в выражениях, назвали препараты для демонстрации чудовищно плохими: неправильно окрашенными, небрежно приготовленными, не позволявшими разглядеть ровным счётом ничего. Однако Лепешинскую из Тимирязевского института это совсем не смутило.

Прошел ещё год, и она выпустила брошюру «Воинствующий витализм», направленную против работы профессора Александра Гавриловича Гурвича «Лекции по общей гистологии». Однако в ее брошюрке было больше полемики, "воды", без конкретики и доводов, но она не упустила возможности обвинить профессора в том, что он "кормит" студентов идеалистическими благоглупостями. Директору Тимирязевского института, академику, подарила свою книгу с многозначной надписью: «Глубокоуважаемому Сергею Гавриловичу Навашину от автора, ненавидящего врагов рабочего класса». Лепешинская почти тридцать лет придерживалась идеологического принципа, и на возражения профессора Щелкунова по поводу своих клеточных теорий ответила, что их критикует только тот, кто хочет классовой борьбы.

Партийные связи лучше правильных научных теорий

Революционное прошлое Лепешинской помогало росту ее головокружительной научной карьеры. Личные контакты с высокими партийными деятелями, включая самого Сталина, обеспечивали ту защиту, которой не мог дать ни один лабораторный эксперимент. К этому добавился рабочий союз с биологом Трофимом Лысенко, который набирал популярность своими работами.

Главными «толкачами» Лепешинской к вершинам признания стали Н. Н. Жуков-Вережников и профессор И. Н. Майский, занимающие руководящие должности в институте и академии. Они содействовали ее возвеличиванию, устраняя по пути оппонентов, чтобы польстить честолюбию Лепешинской и утвердить свое властолюбие.

Триумф Лепешинской состоялся в мае 1950 года на совместном совещании двух академий, на котором крупнейшие представители советской биологии и медицины принудительно признали ее теории. Ей настолько польстила их сломленная воля, что она тут же сделала заявление, что ее труд на протяжении пятнадцати лет так никто и не смог опровергнуть, он даже поддерживается зарубежными учёными. В качестве примера она привела несколько имен советских учёных: Сукнева, Бошьяна, Лаврова, Галустяна, Комарова, Невядомского, Морозова, Гарвея и Гравицу. Даже заведующий кафедрой гистологии профессор М. А. Барон расхваливал ее работы. Они и правда впечатляли только из-за страха за свою жизнь, и если к ним особо не присматриваться.

Лавина открытий: от желточных шаров до кристаллов крови

По мере того как принудительное признание разрасталось, научная фантазия Лепешинской разгоралась всё ярче. Со второй половины 1940-х годов в печати одно за другим появляются сообщения о невероятных открытиях, которые до нее никто не смог сделать. Клетки, оказывается, могли возникать из чего угодно: из желточных шаров и растёртой в кашицу гидры, из «кристаллов» плазмы крови, из кровяной зернистости, из гомогенатов различных тканей, из сока алоэ и даже из сенного настоя. Инфузории превращались в кристаллы, а затем наоборот. Неклеточное живое вещество порождало яйцевые и раковые клетки, целые кровеносные сосуды вместе с содержимым. Растительные клетки переходили в животные, а животные — в растительные. Биология превратилась в какую-то волшебную сказку, где всё могло стать чем угодно.

Удивляло обратное, что соавторами многих открытий были действительно умные учёные, понимавшие, что они просто участвуют в спектакле, но не решались его прервать. По теориям развития живого вещества разрабатывалось по 60 и 70 тем. Многие биологи специально приезжали проведать Лепешинскую в Отделе живого вещества, чтобы засвидетельствовать ей почтение и укрепить свои позиции. Повторно вышла ее книга, в которой немало было написано похвальных од Сталину и как результат такой деятельности - долгожданная награда. Венцом признания стала Сталинская премия в 1950 году.

Сода как эликсир вечной молодости

Содовая эпопея Лепешинской — пожалуй, самая гротескная глава в этой истории. Ещё с начала 1930-х годов она изучала оболочки эритроцитов и пришла к выводу, что с возрастом они становятся плотнее, а обычная пищевая сода их размягчает. Вывод последовал незамедлительно: сода способна тормозить старение. Для омоложения рекомендовалось принимать содовые ванны, и это средство широко распропагандировали по всей стране — от научных брошюр до газеты «Ленинский водник». Результат не заставил себя ждать: сода начала исчезать из продажи, полки опустели.

Лепешинская пошла дальше и объявила, что сода помогает побороть гипертонию, склероз и многие другие заболевания. Рекомендовала впрыскивать раствор соды в желтки яиц, которые предназначались для насиживания. По ее мнению, вылупившиеся цыплята из таких яиц имели высокие жизненные показатели и не болели. Для садоводов и фермеров рекомендовала замачивать семена в растворе соды, потому то это повышает урожайность почти в два раза, и даже обратилась к юннатам поддержать ее опыт на своих экспериментальных участках.

На основе "открытий" Лепешинской для быстрого заживления ран рекомендовалось прикладывать к ним кровь, потому что "кровяная зернистость превращается в новые клетки". Эту практику считал правильной хирург А.А. Сафронов и многие другие медицинские деятели.

Как рушился карточный домик

Теории Лепешинской достигли вершины карьеры в 1951–1952 годы: никакой критики, теории попали в школьные и вузовские учебники, о них рассказывали в кино (фильм «У истоков жизни»), по радио, в театрах. Но уже в конце 1952 года, ещё до смерти Сталина, цензурная преграда начала давать трещины. Первыми забили тревогу ленинградские учёные, а те, кто раньше поддерживал, пошли на попятную.

Журнал «Клиническая медицина», недавно восхвалявший содовую статью Лепешинской, напечатал разгромные рецензии А. Я. Могилевского и Е. А. Лившица о теории как о пустых фразах. Биохимик В. Н. Орехов разгромил качество проведенных опытов, результат которых оказался следствием грязных, нестерильных условий в лаборатории: аминокислоты включались не в белки плазмы, а в белки бактерий, её загрязнявших.

Ещё один удар нанесла Т. И. Фалеева, показавшая, что вывод Лепешинской об исчезновении ядра при созревании икры севрюги объясняется элементарной небрежностью: ядро просто не попадало на срезы, потому что ускользало, и нужно было использовать как минимум 200 икринок, а исследовательница не удосужилась этого сделать.

Гистологи Л. Н. Жинкин и В. П. Михайлов опубликовали серию статей, в которых методично, пункт за пунктом, опровергли все основные «факты», на которых строилась новая клеточная теория. Михайлов не пожалел своего времени на эксперименты и доказал, что «плазмосферы» — это мёртвые кристаллические структуры, которые никакого отношения к образованию клеток не имеют. Е. В. Дмитриева доказала, что новые ядра при регенерации мышц появляются исключительно в результате деления предсуществовавших, а не возникают из живого вещества. Вся проблема состояла в том, что нельзя было просто назвать теорию неправильной. Поэтому им приходилось проводить сотни экспериментов, чтобы вернуть биологию и гистологию на правильный путь.

Ленинградское общество анатомов, гистологов и эмбриологов собиралось на заседания, спорило и доказывало. В мае 1955 года на двухдневном заседании Жинкин и Михайлов доказали полную несостоятельность учения Лепешинской.

Работа профессора В. Г. Шипачева стала самой показательной, к чему приводило слепое следование теориям Лепешинской. Он вживлял собакам, кошкам, кроликам, лягушкам проросшие злаки в животы, а затем их доставал и с убедительностью доказывал, что они превратились в животные клетки, принимая трещины за научные факты. Впоследствии его труд высмеяли в "Ботаническом журнале", назвав эксперимент пародией на науку.

Увядание славы

После смерти главного покровителя — Сталина — положение Лепешинской резко ухудшилось. Хрущёв, судя по всему, к цитологии интереса не проявлял. Академик Д. Н. Насонов отправил ему несколько писем, чтобы он распорядился навести порядок в научных кругах, но ответа так и не последовало.

Бывшие сторонники Лепешинской, почувствовав ее падение, на ходу меняли свои взгляды. Профессор П. В. Макаров, написавший учебник по цитологии на идеях Лепешинской совместно с В. Е. Козловым, экспериментально доказал, что возникновение клеток в кашице из гидры невозможно. Но следом выпустил брошюру, воспевая ей оды за "прогрессивные идеи". Эмбриолог А. Г. Кнорре, называвший работу Лепешинской могучим двигателем науки, начал с таким же рвением поддерживать критику. Не отступили от теории лишь профессор Студитский и член-корреспондент АН СССР Г. К. Хрущов, тормозя возвращение цитологии к правильным истокам.

В начале 1955 года Лепешинская ещё пыталась удержать свое лидерство и написала совместно с Т. С. Павловой книгу по применению соды на практике. Однако В. П. Михайлов дал резкий отрицательный отзыв и вернул рукопись — заступиться было уже некому. Через пару лет ей вернули из печати ещё одну рукопись, а в 1958 году ее научная несостоятельность была доказана окончательно и бесповоротно. Лепешинской на склоне лет пришлось ограничиться скромными работами по проблемам долголетия — но уже без прежнего шума, без конференций, без восторженных отзывов в прессе.

По иронии судьбы, её собственный муж, старый большевик Пантелеймон Николаевич, к научным изысканиям супруги относился весьма скептически и в частных разговорах прямо говорил: «Вы её не слушайте; она в науке ничего не смыслит и говорит сплошные глупости».

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/271026/69835/